Нежеланный брак - Джо Беверли

Люсьен вспомнил, что когда-то считал Элеонору Делани прямой противоположностью Фебы Суиннамер, которая, по общему мнению, больше других подходила ему в жены. Все кандидатки на место маркизы Арден казались ему одинаково красивыми, хорошо воспитанными куклами, у которых хватает мозгов лишь на то, чтобы поддержать светский разговор. А Элеонора Делани обладала острым умом и приятными, естественными манерами.

Николас долил бокал Люсьена и проследил за его взглядом, направленным на его жену.

— Она уже занята, — заметил он шутливо, но тут же добавил вполне серьезно: — Знаешь, мужчине, который собирается вступить в брак, не следует так смотреть на чужую жену.

Для Люсьена эти слова стали откровением. Он не был готов к тому, чтобы открыть другу свое сердце, но за любое разумное слово был ему бесконечно благодарен.

— Я просто подумал, не возникало ли у тебя когда-нибудь желания ее задушить.

— Ты рассердился из-за того, что она попросила тебя подержать ребенка? — удивленно приподнял бровь Николас.

— Дело не в Элеоноре. В Элизабет.

Николас задумался на мгновение и вдруг улыбнулся.

— А, в твоей Элизабет. Хочешь ее задушить? — усмехнулся он. — Полагаю, что это проявление другой формы интимных отношений. — Он помолчал. — Впрочем, нет, у меня такой потребности никогда не возникало. Но с другой стороны, у нас с ней не было нормальных романтических отношений, а Элеонора не из тех, кто будет раздувать угли. А я… — Он усмехнулся. — Я всегда так гордился тем, что могу владеть всем, в том числе и своими эмоциями.

Люсьен тщетно пытался найти объяснение его самоиронии.

— Поскольку я урожденный де Во, мне никогда не приходилось держать себя в руках, — ответил он, чтобы заполнить паузу.

— Вряд ли ты справедлив к себе, — рассмеялся Николас. — И что же твоя будущая маркиза делает, чтобы раздуть потухшие угли?

Люсьену было трудно четко сформулировать причину противоречивых чувств, которые Бет Армитидж умудрилась в нем всколыхнуть, поэтому он ухватился за наиболее очевидную проблему:

— Она — последовательница Мэри Вулстонкрофт.

Николас в этот момент подносил бокал ко рту, и рука его остановилась на полпути. В глазах его сверкнула искра лукавого недоверия, а в следующую секунду он от души расхохотался. Вино пролилось на стол.

— Господь Всемогущий! — воскликнул он, с трудом приходя в себя. — Рассказывай-ка все подряд. И немедленно!

Все обернулись на эту реплику, и Люсьен понял, что зашел слишком далеко. Он пожал плечами и небрежно ответил:

— В другой раз.

— Несомненно, твоя история весьма занимательна, — понимающе кивнул Николас. — Впрочем, если рядом сидит Стивен, лучше не разглашать тайн. Мы пробудем здесь целую неделю, — произнес он настойчиво и с особым значением.

Поскольку остальные гости не слышали предыдущей части их беседы, они удовольствовались малым и вскоре вернулись к общему разговору. Николас не пытался расспрашивать его, и хотя маркиз неоднократно ловил на себе его испытующие взгляды, разговор так и не вернулся к проблемам его личной жизни. Люсьен не был уверен в том, что хочет поговорить с Николасом по душам. Слишком много чужих тайн пришлось бы ему обнародовать.

Люсьен покинул дом Николаса на рассвете вместе с Хэлом. Моросил дождь, но теплые плащи с бобровыми воротниками прекрасно защищали их от непогоды.

— Ты где остановился? — спросил Люсьен.

— В казармах.

— Я могу предоставить тебе кров в своем дворце на пару ночей, — предложил Люсьен, имея в виду особняк Белкрейвенов, который они оба в детстве называли «дворцом». Он вспомнил, как они играли в этом доме, гоняясь друг за другом по бесконечным коридорам и сбрасывая друг друга с лестниц. Опасность столкнуться с герцогом или налететь на какое-нибудь бесценное произведение искусства придавала их забаве аромат некоторой опасности.

Но с тех пор Хэлу довелось испытать настоящую опасность.

— Значит, ты предоставишь мне всего одну кровать? — пошутил Хэл, когда они свернули с Бентинк-стрит на Уэлбек-стрит. — Ты стал похож на тех богачей, среди которых вырос, да?

— В твоем распоряжении будет столько комнат, сколько ты захочешь. — Люсьен снова почувствовал себя мальчишкой. Когда они войдут в дом, возможно, ему придет в голову съехать вниз по перилам. — Выбирай любую из десяти спален, в каждой великолепная кровать с дюжиной пуховых перин.

— Как у принцессы на горошине? — усмехнулся Хэл. — Мое плебейское происхождение не позволит мне оценить подобную роскошь. — Хэл остановился и внимательно посмотрел на Люсьена. — Знаешь, мне бы очень этого хотелось. В казармах полно старых вояк. Они щедры на проявление сочувствия, но когда собираются вместе, слишком много говорят о войне.

— Ну так идем ко мне. Я отправлю кого-нибудь за твоими вещами.

Они свернули на Мальборо-сквер. Когда начнется сезон, здесь будет многолюдно, дома будут сверкать освещенными окнами, от экипажей некуда будет деться, но пока здесь было тихо.

— Кстати, почему бы тебе не приехать в Белкрейвен и не поддержать меня в момент сурового испытания? — поинтересовался маркиз. — Моя мать всегда относилась к тебе с особой нежностью.

— Ты хочешь, чтобы я своим видом погубил торжественную церемонию? — Хэл впервые заговорил о своем ранении.

— Ты вряд ли сможешь это сделать. Ты герой.

— Отверженный Господом, — пробурчал Хэл, глядя в сторону. — А почему ты решил, что бракосочетание станет для тебя суровым испытанием? Это имеет отношение к тому, что когда-то устроил Ник?

Люсьен не был готов к откровенному разговору даже с Хэлом. Он сделал вид, что ищет в карманах ключ от парадной двери.

— Конечно, нет, — бросил он небрежно и, распахнув створки, пропустил гостя вперед. На столике стояла зажженная лампа, но, по его распоряжению, слуги не встречали его в холле в ожидании приказаний. Их с Хэлом шаги гулко отдавались по мраморным плиткам холла.

Люсьен не привык возвращаться в пустой дом. Никогда прежде он не отдавал слугам подобных распоряжений и теперь не сомневался, что на их половине им недовольны. И все из-за Элизабет Армитидж. Она сумела сделать так, что он стал относиться к слугам, как к неотъемлемой части своей семьи.

— Тебе понадобится сегодня ночью что-нибудь, кроме ночной рубашки, Хэл? — спросил Люсьен. — Я приказал всем слугам отправляться спать и не дожидаться меня. Будет глупо будить их в такой час. Тем более что это можно сделать только одним способом — ударить в пожарные колокола.

— Ничего не нужно. Я спал одетый и в грязи гораздо чаще, чем мне хотелось бы об этом помнить. Знаешь, мне будет приятно снова посетить Белкрейвен. Ты же знаешь, твоя мать — моя первая и единственная любовь. А почему бы тебе не позвать Кона и Дэра? Они только и ждут приглашения.