Лягушка в сметане - Лариса Кондрашова

Эта сосулька, которую Вадим совсем недавно проклинал на все лады, как теперь выясняется, своим падением изменила кое-что еще в его жизни. Например, раньше в сутки дежурства он смертельно скучал, а теперь они пролетели незаметно, потому что голова его была постоянно занята проблемами Варвары. И вариантами решений этих проблем.

На самом деле для себя он вдруг понял, что, предложи сейчас эта женщина на выбор, чего он больше хочет — получить с нее злополучный долг и уйти из ее жизни навсегда или продолжать собирать для нее информацию, пусть даже с риском для жизни, — он, пожалуй, выбрал бы второе.

Но кажется, Варваре уже недостаточно от него одной информации, она хочет активных действий.

Вот потому-то он мысленно хмурился. Не верил Вадим в успешную борьбу дилетантов. Мужик, который торчит на ее даче, не собираясь освобождать, знает, что делает. За ним не только хорошие бабки, но и некая сила, которая всегда есть у богатых. Попробуй сунь туда голову — без головы и останешься!

Но что это, неужели он трусит? Иначе почему заговорил про риск для жизни? Какая, однако, сумятица царит в его голове!

А Варвара будто чувствует, о чем Вадим размышляет. Уставилась на него своими омутными глазищами и ждет, что он скажет.

— А можно узнать, Варвара Леопольдовна, чего вы от меня ждете?

— Ну вы мне и отчество придумали! Вместо Михайловна. Моего папу звать Михаил.

— Учту.

— Но этим вы хотите сказать, что я прожектер?

— Авантюристка.

— Я же вам еще ничего не сказала.

— А я догадливый.

— Что за наветы? Приписывать мне чуть ли не криминальные устремления. Спросите у моих подруг, они вам скажут, что я — тихий и незаметный человек, который регулярно платит за проезд в городском транспорте, переходит дорогу только по «зебре» и с наступлением темноты никогда не выходит из дома.

— Плачу от умиления при описании вашего светлого образа.

— Вы в него не верите?

— Если позволите, небольшая сноска: никого из своих подруг вы ведь не били по голове огнетушителем, а также другими тяжелыми предметами.

— Как человек справедливый, я вынуждена с вами согласиться. А о каких еще предметах может идти речь? Это у вас предвидение? И что вы так внимательно заглядываете в мои глаза?

— У вас там все время кто-то прыгает.

— Какая-нибудь мошка?

— Скорее, некое существо с рогами и хвостиком.

— Наверное, это вы на меня так влияете.

— Между прочим, в отрочестве я целый год пробыл в комсомольцах, а туда кого попало не принимали.

— Весомый аргумент. То есть ваш ум, честь и совесть протестуют?

— Ум, честь и совесть — так говорили про партию, а не про комсомол. В партию я вступить не успел.

— И сейчас вступить еще не поздно.

— Да не хочу я никуда вступать!

Они оба не могли бы объяснить, чего вдруг стали дурачиться, словно говорить серьезно опасались. То есть в глубине души они понимали, что топчутся перед новой ступенью — не только отношений между ними, но и отношения к жизни вообще.

Оба — серьезные и положительные молодые люди, которые обстоятельствами ставились перед дилеммой: жить так же, как и прежде, или все-таки хлебнуть ветра перемен, ветра бесшабашных авантюристов, который может так дунуть в их паруса, что корабль и вовсе на берег выбросит. Но может и доставить их к таким берегам, о которых они прежде и мечтать не смели.

Кто-то же придумывает эти поговорки: кто не рискует, тот не пьет шампанского. Или: кто не рискует, тот в тюрьме не сидит. Значит, шампанского им хотелось, а вот тюрьмы не очень. В конце концов, что за риск — попытаться проникнуть на собственную дачу!

Хорошо, пусть не собственную пока, но ведь и тот, кто там живет, тоже не ее хозяин…

— Говорите, там высокий забор и собака? — спросила Варвара будто невзначай.

Он не стал уточнять, где «там», и так было все понятно.

— Саму собаку не видел, но лай слышал. Наверное, немецкая овчарка.

— А они из чужих рук еду берут?

— Насколько я знаю — нет. Если собака, конечно, обученная. А вы хотели ее отравить или только усыпить?

— Хорошо, если собака всего одна, — сказала она задумчиво, не отвечая на его вопрос.

— Это же дача, — напомнил он, — загородный дом, а не бог весть какие хоромы, чтобы там бегала целая свора.

— Вы говорили, там даже бассейн есть.

— Есть, целых два: один открытый, другой — при сауне, но я внешний не видел. Для этого как минимум на забор надо влезть. Так что о бассейне только со слов Бориса известно.

— Ну, Борис не стал бы придумывать, — сказала Варя.

Действительно, покойный муж, как и многие мужчины, мог прихвастнуть, но вряд ли стал бы расписывать то, чего нет.

Лоб Вари пересекла вертикальная морщинка, и Вадим, внимательно следивший за ее лицом, понял, что ей пришла в голову некая новая мысль.

— Скажите, вы умеете пользоваться когтями? — спросила она.

— Какими когтями?!

Теперь он уже смотрел на нее с подозрением. Столько всего на женщину навалилось — не перегрузила ли голову?

— Ну, знаете, такими, с помощью которых электрики залезают на столбы.

— Варя, они уже много лет используют для этого машину с люлькой. И потом, сами столбы… Они давно бетонные! — Он засмеялся. — Надо же придумать, это чистейший анахронизм, когти ваши! «Кошки» они назывались.

— А я почему-то запомнила, из детства. На улице родителей, в селе, столбы все еще деревянные.

На ее лице проступило разочарование. Она не хотела расставаться со своим планом.

— И вы хотели, чтобы я под видом электрика залез на столб…

— С биноклем, — добавила Варя.

— И сидел с биноклем на столбе… сколько времени, вы думаете?

Она смутилась: что за дурь ей в голову лезет!

— А как же иначе нам посмотреть, что делается на этой даче?

— Можно разузнать, нет ли поблизости дачи, тоже в двух уровнях, из окон которой можно было бы понаблюдать за соседним участком.

— И какой процент за то, что на соседних дачах у нас могут отыскаться знакомые? — недоверчиво спросила она.

— Если брать население города, среди них — число наших знакомых, среди них — тех, кто имеет дачи вообще, и среди дачников — тех, у кого дачи на Ростовском шоссе… Процента два получится.

— Интересно вы считаете, — медленно произнесла Варя. — Ну хорошо, примем ваш расчет за аксиому и будем искать… Теперь насчет акций. Поскольку мы с вами, можно сказать, повязаны.