Проклятие королевы фей - Тереза Медейрос

— Наша семья уже много поколений служит у Гавенморов. Мой Эмрис у нашего господина управляющий, но всеми ключами заведую я.

Они начали подниматься по каменной винтовой лестнице, и слова служанки подтвердило тихое позвякивание.

— А как же отец сэра Остина? — спросила Холли. — Я не могла не заметить, что вы все называете своим господином не отца, а сына.

Печально покачав головой, Винифрида постучала себя пальцем по виску.

— У старого нашего господина с головой не все в порядке — с тех самых пор, как умерла его жена. Половину времени он проклинает короля, а вторую бродит по замку, разыскивая свою возлюбленную Гвинет.

— Как печально, — ответила Холли, подумав, что и ее отец мог бы пасть жертвой порожденного горем безумия.

Казалось, и сам Каер Гавенмор погрузился в траур. Холли привыкла к широким коридорам и светлым просторным комнатам замка Тьюксбери. Закрытые ставнями окна и узкие бойницы этой цитадели злобно взирали на нее из темноты. Свисающая со светильников паутина, приводимая в движение малейшим дуновением, колыхалась, словно изъеденная молью вуаль.

Мать Кэри сальной свечой освещала дорогу по неровным каменным ступеням, и каждый раз, когда огонек вздрагивал, у Холли перехватывало дыхание от страха, что следующий порыв сквозняка оставит их во тьме. К ее огромному облегчению, Винифрида, поднимаясь по винтовой лестнице, уходящей во мрак, защищала огонек рукой.

Затхлый воздух прорезал женский стон, негромкий и проникнутый болью. Холли застыла на месте, чувствуя, как встают дыбом стриженые волосы у нее на голове.

Винифрида, обернувшись через плечо, весело улыбнулась, заверив Холли, что ее воображение в очередной раз взяло верх над здравым смыслом. Прижав ладонь к бешено стучащему сердцу, девушка усилием воли заставила ноги продолжить подъем, с нетерпением ожидая услышать объяснение Винифриды, что это просто ветер воет в выветрившейся щели в каменной кладке.

— Не обращайте внимания на этот звук, дитя мое. Это всего лишь бабушка нашего господина.

— Его бабушка? Она еще жива?

Холли испуганно оглянулась вниз, пытаясь мысленно подсчитать возраст этой женщины. Литературой, особенно поэзией, она увлекалась с упоением, но строгий наставник объявил ее ничтожный умишко непригодным для математики, науки мужчин.

Винифрида небрежно махнула рукой.

— Да нет, конечно же. Бедняжка выбросилась из окна башни, после того как супруг запер ее там за то, что она заигрывала с менестрелем, — она многозначительно подмигнула. — Говорят, ее толкнуло на это отчаяние, но я точно скажу: это была скука. В конце концов, десять лет — это слишком большой срок, чтобы довольствоваться обществом лишь самой себя.

Холли все еще размышляла над этими мрачными словами, когда они, завернув за угол, были оглушены звоном цепей. Девушка заткнула уши и опустила руки только тогда, когда гул затих, превратившись в призрачное эхо.

Сглотнув комок страха, сдавивший ей горло, она с надеждой повернулась к Винифриде.

— Незакрепленная цепь подъемного моста? Летучие мыши, проникшие на колокольню?

Винифрида покачала головой, печально цокнув языком.

— Это невеста прапрапрадедушки нашего господина. Холли не требовалось быть Пифагором, чтобы подсчитать, жива ли еще эта дама из рода Гавенморов.

— Мне кажется, эта женщина не скончалась мирно в своей постели, — тихо вымолвила она.

— Это уж точно. По приказу старого Карадавга Гавенмора ее сожгли живьем во дворе замка, — голос Винифриды понизился до заговорщического шепота. — Он утверждал, что она была ведьмой, но, говорят, бедная девчонка неосторожно показала ножку, забираясь в носилки.

Ну вот, мы и пришли! Я приказала служанкам приготовить вашу комнату.

Распахнув массивную дубовую дверь, она подтолкнула Холли внутрь. Уткнувшись подбородком в грудь, служанка тихо рассмеялась.

— Не обращайте внимания на Белую Даму, дорогая. Обычно она никого не беспокоит, ну, разве что в полнолуние.

Произнеся эти сомнительные слова утешения, Винифрида захлопнула дверь перед носом Холли. Некоторое время девушка ошеломленно смотрела на дверь, боясь повернуться и увидеть с нетерпением ожидающее ее привидение, тянущее к ней костлявые пальцы, выпачканные в могильной земле. Она давно уже слышала, что валлийцы очень суеверны. Теперь она поняла почему.

— Спокойно, Холли, — прошептала она, заставляя себя повернуться лицом к комнате.

Оранжевая луна с любопытством заглядывала в стрельчатое окно в противоположной от двери стене. Холли зажала ладонью рот, сдерживая крик. Она не смогла бы ответить, чего боялась больше: ночного визита Белой Дамы или одного из кровожадных предков своего мужа.

Мерцающий светильник весело освещал комнату, издеваясь над страхами Холли. На низком комоде стояла миска с горячей водой, а рядом с ним лежало льняное полотенце. Скудные пожитки девушки были аккуратно сложены в углу. Фрески на потолке выцвели и облупились, но местами можно было разобрать умиротворяющие пасторальные сцены, изображающие пасущихся овечек. Складки шелкового балдахина скрывали кровать, при виде которой Холли печально вздохнула. Казалось, в комнате был специально создан уют, призывающий путешественника отдохнуть.

Девушку тянуло уступить этому зову. «А почему бы и нет?» — спросила она себя. В конце концов, муж ясно дал ей понять, что не стремится делить с нею ложе. Что предпочитает воспоминание о прекрасной даме, встреченной однажды в парке, плоти и крови своей жены. Холли видела глаза Остина, когда он любовался таинственным свидетельством любви, по сравнению с которым ухаживания ее собственных воздыхателей казались лишь бледными тенями чувств. Возможно, муж будет терпеть ее, испытывая к ней добрую привязанность, но сердце его принадлежит таинственной возлюбленной.

Отмахнувшись от нелепого приступа меланхолии, Холли стянула через голову платье и рубашку и освободила грудь, с облегчением подставляя ее ночному ветру. Добавив капельку драгоценной смолы мирры в воду, она отмыла волосы от пепла, вымыла лицо и тело, затем, достав зеркальце, окинула внимательным взглядом разделенное трещиной отражение.

Она была готова поклясться, что блестящие шелковистые волосы уже выглядят не так ужасно. Холли провела языком по зубам. Краска определенно начала с них сходить. Надо будет утром послать Элспет и отца Натаниэля в лес за каштанами. Вздохнув, Холли отложила зеркальце. Она начинает чувствовать себя разделенной надвое, как и ее отражение: с одной стороны, отрадно, что ей удалось избежать домогательств мужа, в то же время его безразличие оскорбительно.

— А чего ты хочешь вообще? — спросила себя Холли, направляясь по мягкой медвежьей шкуре, устилающей пол вместо ковра, к кровати. — Чтобы он сорвал с тебя маску, узнал твои душевные совершенства и признался в вечной любви?

Так и не ответив на этот вопрос, она скользнула под хрустящую льняную простыню, упиваясь забытым ощущением чистоты и покоя. Холли уткнулась лицом в пуховую подушку, не позволяя себе думать о самом сокровенном: что, если Остин сорвет с нее маску и ничего не найдет под ней?