Хафиз и султан - Самид Агаев

– Что сынок, тебя тоже сморило? – засмеялся старик.

– Точно, – упавшим голосом произнес Али, – До рынка с тобой доедем, купить надо кое-что, раз такое дело, а потом вернемся. Далеко еще?

– Да нет, рукой подать.

Дело принимало скверный оборот. Если до этого с переодетой Йасмин они могли чувствовать себя в относительной безопасности, то теперь, благодаря старосте, у хорезмийцев есть их описания. Али лежал с колотящимся сердцем, моля Аллаха о помощи.

– Ну, вот и рынок, – сказал арбакеш.

Али осторожно приподнялся. За околицей толпился народ. Али огляделся. Не узрев поблизости ни одного хорезмийца, спрыгнул с арбы.

– Спасибо, отец.

– Тебе спасибо сынок, за беседу, приятно с образованным человеком поговорить.

Али разбудил Йасмин, подал ей руку, помогая сойти с телеги.

– Приехали? – сонным голосом спросила Йасмин.

– Точнее будет – проехали, – сказал Али.

– Почему? Что случилось? О, я так крепко заснула. Интересно, с тех пор, как я с тобой познакомилась, сплю, как убитая, хотя спать не должна вовсе, учитывая свое положение. А почему проехали? Ты что, уже забрал деньги, а почему меня не разбудил?

– Домой нельзя, там хорезмийцы вместе со старостой. Как они нас нашли? Не иначе, кто-то выдал, скорее всего, сам староста за ними послал. Наверно он узнал тебя. Надо уносить ноги отсюда.

– А как же наш план, мой отец? Ты передумал?

– Все остается в силе. Только лошадей купить не на что.

– Может, продать что-нибудь? – предложила Йасмин.

– Что? Мне продать нечего, если только чернильницу и калам.

– Ты, что же, их с собой носишь?

– Да, я, между прочим, человек умственного труда. Впрочем, у меня есть перстень твоего отца. Можно продать его, если ты не возражаешь.

– Я не возражаю.

Али полез в карман и извлек оттуда перстень с большим красным камнем.

– Как думаешь, сколько за него можно выручить? На пару лошадей хватит?

– Это бадахшанский лал, ^[74]– сказала Йасмин. – На него можно купить десяток лошадей.

Рынок представлял собой небольшой вытоптанный сотнями ног пустырь на окраине села. Здесь был всего один торговый ряд, где на деревянных прилавках продавались молочные продукты, и всякая всячина, напротив, у каменной стены под навесом висели разделанные бараньи туши, это был отдел мясников. Далее было место хлебопека. На земле стоял тандыр. Следующей была закусочная – дымился мангал, на котором жарились кебабы.

– Я хочу есть, – сказала Йасмин, – мы с утра ничего не ели, если я сейчас не съем кебаб, то я упаду в голодный обморок.

– Вообще-то нам нельзя терять ни минуты, – неуверенно сказал Али, но сжалился, купил один шиш ^[75] кебаба и лепешку. На противоположной стороне пустыря сгрудился стреноженный гурт овец. Покупатели придирчиво рассматривали их, мяли бока, хватали за курдюки, запускали руки в шерсть.

– Ты побудь здесь, – сказал Али. – Я сейчас вернусь.

– Куда ты? – встревожилась Йасмин.

– Пойду, узнаю, где лошадей можно купить.

Лошадей Али нашел быстро, но барышник отказался менять их на перстень.

– Мне нужны деньги, оглан ^[76], – сказал он. – Кобыла стоит десять динаров, давай двадцать динаров, и две прекрасные ездовые лошади твои.

– Этот перстень стоит тысячу динаров, – убеждал его Али. – Если бы ты знал, кому он принадлежал раньше, ты его только за имя купил бы.

– Очень хорошо, – ответил барышник. – Пойди и продай его, разницу себе оставишь.

Делать было нечего. Али разыскал лавку менялы. Сидевшей в ней еврей, долго и придирчиво рассматривал перстень, затем предложил пятьдесят динаров.

– Ты, наверное, шутишь, – сказал Али, он вдруг сообразил, что лошадей в дороге надо будет кормить, и не только лошадей. И хорошо, что барышник отказался от мены. – Этому перстню цена тысячу динаров.

Еврей отдал перстень и сделал жест означающий – уходи или точнее – убирайся. Али протянул руку, положил перстень в карман и сделал вид, что собирается уходить.

– Подожди, – остановил его еврей. – Дай-ка еще раз взглянуть.

На этот раз он изучал его два раза дольше и предложил сто динаров.

– Пятьсот, – сказал Али, входя в раж. Хотя денег на все уже хватало.

– Какие пятьсот? – возмутился еврей. – Да здесь таких денег отродясь ни у кого не бывало, вот тебе еще пятьдесят, бери и уходи.

Али задумался.

– Послушай парень, – доверительно сказал меняла, – Даже если это кольцо и стоит дороже, здесь тебе этих денег никто не даст. Единственный, кто может за него заплатить, – это я. Бери деньги и уходи, пока я не передумал.

Али счел его слова разумными. Взял деньги и вернулся к Йасмин.

– Ты в лошадях разбираешься? – спросил он у девушки.

– Конечно, разбираюсь, – ответила Йасмин. – У меня есть собственная лошадь, отец подарил. Бедная моя лошадка, где она теперь.

– Пойдем, – сказал Али. – Поможешь выбрать, а то меня обманут.

– А ты не разбираешься в лошадях? – удивилась Йасмин.

– Нет, представь себе, не разбираюсь, мне это без надобности, я верхом-то всего несколько раз ездил.

В этот момент появились хорезмийцы. Их было пять человек. К счастью, без старосты.

– Кажется, мы влипли, – пробормотал Али. – Иди, выбирай лошадей, я здесь съем чего-нибудь.

– Я одна не пойду.

– Пойдешь. Они двоих ищут, а мы порознь побудем, может, пронесет.

Йасмин пожала плечами и неуверенно пошла в указанном направлении, сторонясь встречных людей. Али подумал, что, стоя без дела, он будет привлекать внимание. Подошел к мангалу и купил порцию кебаба, принялся есть, капая жиром и обжигаясь. Хорезмийцы рассредоточились вокруг базарной площади, словно взяв рынок в оцепление, и остановились, разглядывая людей. Али вдруг осознал, что затея с покупкой лошадей обречена. Вряд ли можно будет покинуть площадь двум всадникам, не привлекая внимания. Время было упущено. Только теперь он в полной мере осознал, какая серьезная опасность нависла над ними. Он продолжал есть, уже не чувствуя вкуса мяса. Один из всадников, подъехав к мангалу, наклонившись, взял из рук кебабчи вертел с сочащейся бараниной. При этом бок лошади едва не коснулся плеча Али. Он попятился назад и в этот момент увидел давешнего арбакеша. Старик поправлял оглобли у телеги. Потом взобрался на козлы, намереваясь ехать.