Исцели меня собой - Мила Ваниль

Ей только показалось, что она сможет уйти. Когда дошло до дела, разорвать договор Соня не смогла. Павел не уговаривал остаться, просто дал шанс – и она им воспользовалась. Уже на кухне поняла, что уцепилась бы за любую соломинку, лишь бы не уходить. Как теперь она сможет жить вдали от этого мужчины?

Соне было страшно. И не потому что с ней могло что-то случиться, она уже доверяла Павлу больше, чем когда-либо. Теперь она боялась себя, своих чувств и своих желаний. Месяц? Уже прошла неделя с небольшим. Между ними почти ничего не было. А она с содроганием думала о том времени, когда вернется во флигель к Лео. Как она будет жить?

Как жить без внимательного и изучающего взгляда, в котором появляются то гнев, то нежность? Как жить без голоса, от которого бросает то в жар, то в холод? Без запаха парфюма, которым заполнена квартира по утрам? Без рук, которые и карают, и обнимают? Она Соня, когда все хорошо и спокойно. Софья – в гневе и раздражении. «Детка» звучит с насмешкой, а «маленькая» заставляет сердце замереть в какой-то сладкой истоме. Когда Павел зовет ее маленькой, Соня готова растечься лужицей у его ног. У Лео никто к ней так не обратится.

Она влюбилась? О боже, только не это! У нее нет шансов. Быть рядом, пока не истек договор. Может, чуть дольше… если Павлу понравится ее стряпня и чистота в доме… Возможно, ей удастся удовлетворить и другие его желания. Но все это – не любовь. Она прислуга, не тот статус, не тот социальный уровень. Павел ценит только равных себе, это она помнит.

Нельзя привязываться. Нельзя влюбляться. Нельзя мечтать.

Служить. Подчиняться. Слушаться.

С последним у Сони проблемы. Она и сама понимает, чего уж там. Привыкла командовать девочками в доме у Лео. Привыкла к самостоятельности. Это никаким ремнем не выбьешь. Или… наоборот? Может, почаще этим самым… ремнем… Чтобы вспомнила, что такое послушание.

Когда Соня разбирала коробки, она нашла БДСМ-игрушки и девайсы Павла. Совсем немного, видимо, он не мог хранить дома большую коллекцию. Плеть с узкими кожаными ремешками и узелками на кончиках, два флоггера, набор зажимов и цепочек, наручи, пробки, дилдо, свечи для пыток. Соня сложила все в нижний ящик комода в спальне, только выбросила свечи. Может, Павел забудет, что они были?

Она хотела сказать Павлу о ящике, но он велел молчать и делать только то, что он прикажет. И еще – не опускать голову и, по возможности, не отводить взгляд. Уже это казалось чем-то нереальным. Разве рабыня не должна все время смотреть в пол?

- Захочешь что-то сказать, сначала поцелуешь меня в губы. Одно слово – один поцелуй. За нарушение – штраф. Какой, потом скажу. Понятно?

Соня кивнула, решив, что этого достаточно.

- Не слышу. – Павел насмешливо изогнул бровь.

Она смущенно коснулась своими губами его губ и отпрянула.

- Да.

- Э, нет… - Павел не улыбался, но в его глазах прыгали смешинки. – Это не поцелуй. Штраф за одно слово и попробуй-ка еще раз.

Соня подумала, что от штрафов будет страдать ее попа.

Второй поцелуй Павлу понравился. Она провела языком по его нижней губе и даже слегка прикусила ее.

- Раздень меня, - прозвучал следующий приказ.

Павел сидел в кресле, слегка развалившись. Одежды мало – всего-то футболка-поло и спортивные брюки, - но Павел определенно не собирался облегчать Соне задачу.

Соня потянула наверх футболку, но Павел даже не пошевелился. Пришлось считать, сколько поцелуев она ему должна за просьбу о помощи.

- Пожалуйста, сядьте ровно и поднимите руки, - выпалила Соня, машинально дотрагиваясь до мгновенно опухших губ. Она так давно не целовалась!

Брюки обошлись ей в два поцелуя. Вернее, она думала, что в два, но хитрый Павел не тронулся с места, пока она не поцеловала его еще несколько раз и не попросила вышагнуть из штанов. Это стоило ей и еще одного штрафа, потому что она не доставала до губ, а Павел не желал наклоняться, чтобы ей помочь. Впрочем, он и после просьбы не наклонился, а подхватил ее и приподнял.

Едва Соня перевела дух, как Павел напомнил ей о трусах. Она впервые целовала мужчину, чтобы стащить с него трусы – какой кошмар! А потом Павел раздел ее – медленно, легко касаясь пальцами кожи, лаская, целуя. Соня снова смущалась наготы, особенно уродливой груди. Сосок на здоровой груди набух и увеличился в размерах, а шрам лишь напоминал – она никогда не будет желанной.

Павел пожурил ее за нижнее белье.

- Дома не носи бюстгальтер и трусики, - велел он. – Еще раз увижу – накажу.

И она снова целовала его, чтобы произнести «да», потому что кивок его не устраивал.

Он ласкал обе груди, перекатывая их в ладонях, оглаживая ареолы, потирая подушечкой больших пальцев сосок и шрам, не делая между ними разницы.