Ноев ковчег доктора Толмачевой - Ирина Степановская

– Все будет оплачено. Но если что пропустишь – головой ответишь.

– А что, я много что-нибудь когда-нибудь пропускал? – взвился Дорн.

– Не знаю. Но здесь что-нибудь пропустить права не имеешь.

– Вы бы выбирали выражения. Можно подумать, в других случаях я имею право делать ошибки.

– Ладно, не цепляйся к словам.

Барашков ушел договариваться насчет Тины в отделение МРТ, а Владик засвистел еще громче, почувствовав победу. Не часто так бывало, чтобы он все-таки уел Аркадия.

Вдруг за дверью ординаторской из коридора послышался веселый женский смех, восторженные восклицания, звуки поцелуев.

«Что это у нас?» – Владик с удивлением приоткрыл в коридор дверь. Марья Филипповна обнимала на пороге своего кабинета высокую белокурую красавицу в шикарном белом пальто. «Это еще что за персонаж?» – удивился он и подглядел в щелочку, как молодые женщины, обнявшись, исчезли за Машиной дверью.

«Родственница, что ли? – подумал Дорн. – Что-то мне кажется знакомым это пальто». Ну да, вспомнил он. Вчера он видел, как Маша тоже в чем-то таком шла от лифта. Он еще подумал, что белая ткань и большой черный меховой воротник ее толстят. Не может быть родственница, решил он. Слишком уж они с Машей разные. «Наверное, дама, – подумал Владик, – занимается продажей шмоток. Вот и уговорила мою будущую жену прикупить вещичку». Последние несколько дней Дорн думал о Маше как о своей сговоренной невесте.

Машу тоже заинтересовало Танино пальто. Пожалуй, вещи являются одним из главных средств объединения или разъединения женщин. Киньте двум ранее незнакомым между собой дамам кость для обсуждения в виде какой-нибудь модной тряпки – и вы увидите, как быстро эти дамы станут либо добрыми приятельницами, либо ненавистницами.

При первом же взгляде на Танино пальто Маша испытала не удивление, а разочарование. Точно такое же пальто двумя днями раньше привез ей в подарок отец.

– В Париже купила?

– Ну да. – Таня не стала рассказывать подробности. – Я принесла пирожные, ты все еще любишь сладкое?

– Обожаю. Сейчас поставлю чайник.

Несмотря на пальто, Маша была искренне рада повидаться с бывшей коллегой, хотя, когда Таня позвонила, она даже сначала не сразу поняла, кто это говорит, кто называет ее, как раньше, «Мышкой».

– Мышка, это же я, Таня. Вернулась со стажировки и соскучилась. Хочется повидаться, посмотреть, что стало с отделением, где мы с тобой раньше пахали. Ты ведь теперь заведующая?

– Да... приезжай.

Маша еще не поняла вначале, как себя вести с Таней. Раньше, при Валентине Николаевне, они никогда не ссорились, но и особенными подругами не были. Да Маша и не имела никогда близких подруг. Впрочем, так же, как и Таня.

Но если другие девушки опасались дружить с Таней именно из-за ее бьющей в глаза красоты, то Машино одиночество было другим. Она еще со школы заметила, что девочки, ни разу не бывавшие у них дома, относятся к ней весьма и весьма прохладно, и часто даже не замечают ее, не принимают ее во внимание. Стоило же им хоть раз побывать в их с отцом шикарной квартире, они начинали перед Машей заискивать, сразу признавали ее мнение окончательным, хотели с ней дружить, лезли к ней с объятиями и поцелуями. У Маши это вызывало отвращение. «Что же они тогда ценят во мне? – думала она про своих так называемых подруг. – Богатство моего отца?» Наблюдения за этими девочками быстро сделали Машу взрослее и рассудительнее. И вместе с тем именно эти наблюдения не давали Маше возможности поверить в искренность чувств почти всех без исключения людей.

Особняком стоял лишь Владик Дорн. И то не потому, что Маша действительно поверила в его искренность. Причиной Машиной доверчивости послужил самый обычный инстинкт, управляющий системой продолжения рода, который молодые люди часто не осознают и называют любовью. И тягостное положение женского организма, которое Танин отец в свое время назвал просто «Девушка созрела», помогло Маше действительно влюбиться в Дорна. Влюбилась она в первый раз в жизни, и причиной этого любовного помутнения послужил обман: после случая с Райкиными деньгами Маше стало казаться, что она не знала раньше Владика, не понимала его – а он на самом деле был лучше, чище, честнее, добрее, чем она о нем думала.

– А ты знаешь, что у нас сейчас как раз лежит Валентина Николаевна?

Мышка откусила кусочек пирожного и не могла сдержать довольной улыбки, хотя применительно к рассказу о болезни Тины это было не очень уместно.

– Да, а что с ней?

Таня никогда не была особенно расположена к Валентине Николаевне, хотя признавала ее авторитетное мнение в медицинских вопросах. Маша рассказала.

– Бывает... – Таня потупилась. – Конечно, неприятно... – И вскинула на Машу глаза. – Можно ее повидать? Я бы поздоровалась с ней.

– Я думаю, можно. – Маша не видела причин, по которым Валентина Николаевна не захотела бы повидаться с Таней.

– Тогда я к ней зайду попозднее.

– А вот скажи, – Маше хотелось поговорить с Таней о прошлом. – Почему при Тине было интересно ходить в отделение на работу, а теперь никому не интересно? Ни Аркадию, ни мне самой, ни новому сотруднику Дорну.

При упоминании о Владике сердце Марьи Филипповны похолодело: что, если Владик увидит Татьяну, когда она пойдет к Тине? Сравнение будет точно не в ее, Машину, пользу.

– А мне и при Тине было неинтересно, – откровенно сказала Татьяна. – Работала, потому что деваться было некуда. Куда нас возьмут с нашим медицинским образованием?

– А ты бы куда хотела?

– Замуж.

Маша удивилась. Таня раньше никогда не была с ней откровенна.

– А есть за кого?

– Надеюсь.

Маша постеснялась расспрашивать дальше.

– А ты еще не вышла? – Таня отложила в сторону пирожное. – Не хочу поправляться.

– Нет. – Маша подумала. – Но одной жить плохо.

– Разве ты одна?

Маша пожала плечами:

– Практически да.

– А родители?

– Мама за границей, у нее там свой бизнес. Отец вроде здесь, но тоже не постоянно. Все время в каких-то поездках.

– Знаешь, в Париже у меня была подруга, – Таня внимательно посмотрела на Мышку. – Чешка. Чем-то она была на тебя похожа. Точно!

Таня подумала, что, возможно, стремление повидаться с Машей и объясняется этой подсознательной тягой к Янушке. Как она в Париже не замечала, что Янушка и Мышка очень похожи? «Как странно, – подумала она. – Жизнь нас все время сводит с одинаковыми людьми. Маша напоминает Янушку, Филипп чем-то напоминает отца... – Таня про себя усмехнулась: – Как говорила Янушка? «Положения Фрейда больше подходят неразвитым народам. У них подсознательное выпирает явственнее, и их эго легче проследить. Они более склонны к жадности, к агрессии, а секс между разными полами в этом случае проявляется как склонность к агрессии именно в отношении женщины...» Ну, как-то она так говорила...»