Второй брак - Хелен Брукс

Клэр с большим трудом понимала, что говорит Романо, но ей так хотелось заключить этого исстрадавшегося человека в своих объятия, покрыть его лицо поцелуями, уверить его, что все будет хорошо – она сделает так, чтобы все было хорошо. Однако Клэр не решилась... Она сидела молча, рука ее неподвижно лежала на его руке. А слова Романо прожигали ее насквозь.

– Бьянка погибла в автокатастрофе – спасалась от погони. Дело в том, что ее пытались поймать, узнав о ее кознях против Грейс. Машина Бьянки скатилась в кювет, и она разбилась насмерть. Видишь ли, Донато случайно узнал, что она намерена во что бы то ни стало разрушить их брак с Грейс. Случилось так, что попугай направил Донато в ту комнату, где моя жена угрожала Грейс...

– Бенито? – почти шепотом переспросила Клэр. Она и раньше замечала, как подруга любит попугая, и теперь начала понимать причину этой особой привязанности.

– Ну да, он самый. Попугай подслушал телефонный разговор Бьянки и кое-что запомнил... Донато вовремя ворвался в комнату, где Бьянка запугивала Грейс: моя жена доходила иногда до исступления, и трудно сказать, чем бы все это кончилось.

– Ясно, – сказала Клэр, хотя в голове у нее шумело, мысли путались. Впрочем, одно она понимала теперь совершенно отчетливо: Бьянку он не любил. Этот брак был кошмаром от начала до конца, как он сам сказал. Но тогда почему же сердце не колотится от радости? Интуиция, рожденная ее чувством к нему, подсказывала ответ. И Романо подтвердил ее опасения:

– Клэр, я не могу больше привязываться к кому-то душой и телом. – Он смотрел ей прямо в глаза, а лицо его было белым от напряжения, и только на скулах пробивался румянец. – После смерти Бьянки мне стало еще хуже: я чувствовал себя виноватым, безмерно виноватым в том, что радуюсь ее гибели. Да, я радовался, что освободился от этого кошмара. Но чувства меня захлестнули. Я просыпался по ночам в холодном поту, потому что боялся за собственный разум, – в таком я пребывал состоянии.

– Она же была безумна, – Клэр даже не заметила, что схватила его за руку, – она была больна. Романо, ты сам сказал.

– Да, но я, ее муж, отвечал за нее, – с горечью проговорил он. – Будущее тогда представлялось мне как длинная, черная дорога... настоящий ад на земле. А одиночество, отверженность, испытанные в детстве, казались раем по сравнению с тем, что я получил вместо семейной жизни. Но я был ей мужем. Я дал клятву перед алтарем быть с ней в горе и в радости, во здравии и болезни. Бежать было некуда.

– Это не повторится! – Клэр пыталась облечь в слова свой сердечный порыв. Сблизиться с ним душой, помочь ему... – То, что было с Бьянкой, не повторится. Ты встретишь женщину, которую полюбишь...

– Я уже встретил и полюбил, Клэр, – сказал он ласково, но как-то отрешенно. Клэр похолодела. – Я влюбился в тебя с первой минуты, как только увидел в аэропорту, – когда ты подняла лицо к солнцу, а волосы твои вспыхнули огнем. О-о, я, конечно, боролся с собой, на каждом шагу. Любовь – иллюзия, твердил я себе. Помнишь? И тебе. Нечто придуманное. Но всякий раз, говоря это, понимал, что люблю тебя. А потом ты сама призналась мне в любви – с такой смелостью... – Голос его стал глухим, в глазах была печаль. – Я пытался убедить себя, – продолжал Романо, – что это всего-навсего физическое влечение друг к другу. Я испытывал его к другим женщинам. Как только удовлетворишь желание, оно перестает тебя мучить. Но, услышав твое признание, мне пришлось взглянуть в глаза правде – той, от которой я убегал все это время. Я люблю тебя...

– Романо... Романо, у нас может все получиться...

Он прервал ее мольбу: резко встал и, глядя ей в лицо горящими глазами, жестко проговорил:

– Нет, Клэр, не может. Я трус. Глядя на меня, ты видишь большого сильного мужчину, ведь так? Эдакого храбреца, который победит дракона. Но в последние две недели я убедился в своей трусости. Я люблю тебя, но больше никогда не смогу взять на себя ответственность за другого человека.

– Тебе и не придется! – воскликнула Клэр. Она тоже встала, схватила его за руки, боясь, что он повернется и уйдет не дослушав, что она не убедит его. – Мы любим друг друга. Вместе мы одолеем прошлое.

– Нет. – Он упрямо покачал головой. – У меня в душе ад, Клэр. Я не могу погрузить тебя в свои мучения. И я не врал, когда говорил, что любви нет. Ведь я не испытывал ее. Не видел ни со стороны родителей, ни со стороны жены. Не верил в любовь, пока не встретил тебя.

– Но Донато и Грейс – они любят тебя. И Лоренцо...

– Они не знают меня... настоящего, не знают, что у меня внутри. Видят только то, что снаружи. – В голосе его зазвучала безысходность.

– Нет-нет, ты не прав. У каждого из нас есть свои тайные страхи, неуверенность – все то, от чего мы просыпаемся по ночам, чего боимся днем. Вот почему так важно, чтобы был кто-то рядом, умеющий защитить, любящий нас со всеми нашими недостатками. Твое детство, твоя страшная жизнь с Бьянкой, конечно же, отразились на тебе...

– Но с тобой рядом должен быть кто-то сильный. Ты заслужила лучшего. – Он сказал это с той мрачностью, которая всегда ее пугала.

– Ты сильный. Неужели сам этого не понимаешь? Все, что ты пережил, дало тебе умение видеть глубже, чем обычно видят люди. – О Боже, она заметила, что его красивое лицо каменеет. – Да перестань ты быть... итальянцем до мозга костей! Не надо упиваться трагедией. Я люблю, люблю тебя. Неужели это ничего для тебя не значит? – Клэр бросилась к нему с лицом, залитым слезами. Ее волновало только одно: нужно его убедить. – Снизойди до слабости реального человека!

На миг Романо растерялся, но, когда она прильнула к нему, прижал ее к себе с такой силой, что кости ее чуть не хрустнули. На секунду, всего на одну секунду, Клэр показалось, что все будет хорошо, и это была секунда счастья. Но он... осторожно отстранил ее, глядя на нее повлажневшими глазами.

– Я слишком люблю тебя, чтобы принять эту жертву. В один прекрасный день ты поймешь, что так лучше. Тебе нужен молодой, свежий, не побитый жизнью человек, такой, которого не преследуют призраки прошлого. Я стар для тебя. Да, стар душой.

– Ты только говоришь так, но не думаешь. – Клэр попыталась снова прижаться к Романо, но его руки, отстранившие ее, сделались стальными. – Вспомни Аттилио: он молодой, свежий. Однако тебе не хотелось видеть нас вместе.

– Я не говорил, что вам не следует быть вместе. Просто мне было больно видеть, что кто-то обнимает тебя. – Он покачал головой. – Давай скажем так: у нас ничего не получится.

– Романо, я люблю тебя. – Клэр затихла. Он по-прежнему сжимал ей руки, а она смотрела на него глазами, полными слез. – Я не вынесу этого.

– Послушай меня. – Он с такой же, как у нее, мукой в глазах потряс ей руки. – В один прекрасный день ты встретишь кого-нибудь. Ты молода, вся жизнь у тебя впереди. – Она хотела возразить, но он не дал; – Нет, послушай меня, Клэр. Ты в самом деле встретишь того, кого полюбишь. Выйдешь замуж, будешь жить как положено. Я не хотел, чтобы... чтобы ты уехала с мыслью, что виновата ты. Не хотел, чтобы слова, сказанные когда-то этим мерзавцем Джефом, мучили тебя. Ты красавица. Ты потрясающе красива. Я и не знал, что женщина может быть так хороша и душой и телом.