Алмаз - Елена Макарова

Костя заметно повеселел.

— Так естественней, настоящей или живее?

Я ошиблась, соображал он хорошо, раз шутил.

— А ты глуповат, недалек или скудного ума? — ответила вопросом на вопрос.

Костино лицо озарила задорная улыбка.

— Обожаю тебя, детка. — Он убрал ноги со столика и понемногу начал приходить в себя, разминая тело незамысловатыми движениями. — Можно посмотреть? — кивнул на блокнот у меня в руках.

— Это только набросок, — заранее оправдалась.

Я обладала механическими навыками рисования, а художник должен обладать, помимо всего прочего, талантом. Но я немного расслабилась, когда увидела, как один уголок губ парня чуть приподнялся, обещая улыбку.

— А подпись автора? — протянул обратно рисунок.

Очередное дурачество, но я приняла блокнот и занесла руку над бумагой, намереваясь оставить свое имя, как обычно делала со всеми институтскими работами, но в последний момент передумала и вывела совершенно другую надпись: От Марго с любовью.

Я была уверена, что Костя начнет шутить, довольно ухмыляясь, но он сказал лишь одно:

— Спасибо.

Позвучало объявление о скорой посадке, и нам пришлось вернуться каждому на свое место. Но я еще долго не могла выкинуть из головы Костин «спасибо» и взгляд, когда он это произнес.

На трапе меня чуть не сбил с ног ледяной ветер. Несмотря на лето, погода в Нууке в это время года была по-зимнему холодной. У непрезентабельного вида аэропорта нас уже ждала машина, и в течение всей поездки я разглядывала мелькавшую за окном местность. Редко встречался другой транспорт, разве что с такими же туристами, как и мы, иногда велосипедисты, и все чаще люди, прогуливающиеся на своих двоих. Нуук был тихим провинциальным городком без особых достопримечательностей, отгороженный от мира с одной стороны серыми, практически лишенными растительности горами, с другой — величественным океаном, в котором у самых берегов дрейфовали белесые айсберги.

Всего двадцать минут на машине — и мы оказались в гостинице, чему я была безумно рада. Предвкушала, как немного отлежусь на мягкой кровати после многочасового перелета, но у Кости оказались свои планы. Пока музыканты и съемочная группа не разошлись по своим номерам, парень громко объявил на весь холл:

— У вас час на все про все, и мы выдвигаемся на съемки! Работаем быстро, четко и слаженно. Каждый выполняет только свои обязанности, и никто, Оля, — посмотрел он невысокую девушку с забавными кудряшками, похожими на пружинки, — не строит из себя Мать Терезу и не кидается помогать нерасторопным, что не справляются со своими, — под его строгим взглядом та затравленно кивнула.

Костя преображался на глазах. Теперь он все больше напоминал своего нервного и всем недовольного брата. Куда делся бесшабашный улыбчивый парень?

Притихнув, я не лезла на рожон и отправилась на поиски своего номера. Но долго побыть в одиночестве мне не удалось — раздался стук в дверь, и звонкий девичий голос попросил разрешения войти.

— Уже? — расстроенно осмотрела ту самую Олю, которая ввалилась ко мне в номер, держа в руках чехлы с одеждой, сундучки грима и прочие атрибуты, необходимые для создания из меня модели.

— Константин Львович не любит, когда мы выбиваемся из графика, — одним движением она разложила свой саквояж, превратив комнату в самый настоящий салон красоты, хотя в моем случае — художественную мастерскую.

Константин Львович? Меня удивило такое обращение, но, возможно, девушка просто придерживалась деловой формы общения с работодателем. Как у них, оказывается, все строго. Я-то думала, что на съемках будет царить та же непринужденная атмосфера, что в повседневной жизни музыкантов.

Следующим моим открытием стало то, что сниматься мне придется в тонком шифоновом платье. Нет, оно было приличным, но я не представляла, как продержусь в нем на улице при такой низкой температуре.

— А еще что-нибудь будет помимо этого? — с надеждой посмотрела на «кудряшку», как я окрестила Олю.

— Не бойся, — успокаивала меня девушка, видимо, за время работы с музыкантами успевшая повидать многое, — в перерывах между съемками ты сможешь отогреваться в машине с горячим чаем.

Это утешало, но что я буду делать в оставшееся время? Поспорить, что ли, с режиссером? Или это чревато? Я боялась подходить к Косте, простите, к Константину Львовичу, с претензиями.

Оля оказалась веселой и разговорчивой. После получаса общения я поняла, почему Костя сделал акцент именно на ней. За все время, что она наносила мне макияж и делала укладку, заботилась, чтобы мне было удобно, и я не ощущала дискомфорта от процесса. Не сомневалась, что Оля — добрая душа, так же отзывчиво приходила на помощь каждому сирому и обездоленному и, конечно же, своим коллегам, естественно, отодвигая на второй план собственные дела.

— Ты давно работаешь с «Адамас»? — по просьбе самой девушки, мы перешли на «ты».

— Два года, — одним движением щипцов она сделала из моего непослушного локона идеальную спираль.

— Наверное, успела всех хорошо узнать, — осторожно подбиралась к волнующему меня вопросу.

— Достаточно, — она проявляла малый интерес к беседе, поглощенная работой.

— У Кости были связи с фанатками? — спросила в лоб. — А серьезные отношения с девушками?

— Вау! — Оля была удивлена моим напором и полным отсутствием скромности. — Таких подробностей я не знаю, — уклончиво говорила она, — но при мне была одна мегера, с которой он встречался около полугода.

— Почему мегера? — резко развернулась к девушке лицом, а она так крепко держала мои волосы, что я даже вскрикнула от боли.

— Прости, — поспешила Оля извиниться, хотя я сама была виновата.

— Ничего страшного, — отмахнулась. — Так что там с мегерой, то есть девушкой Кости?

— Она вела себя со всеми так, как будто они пыль у ее ног, — маленький носик девушки поморщился, одним своим видом выражая отношение к данной особе, — считала себя лучше других.

— Не думала, что ему нравятся такие девушки, — сомневалась, верить ли Оле. Или я плохо знаю Костю?

— Ему и не нравятся, просто она хорошо притворялась.

Я даже прониклась сочувствием к парню. Значит, не так хороша и красива жизнь медийных людей, как всем думается. Разочарования, особенно в любви, опасны, они делают нас закрытыми и недоверчивыми. Несмотря на это, Костя выглядел веселым и жизнерадостным. Или это только кажется?

Больше я ни о чем не стала расспрашивать Олю, переваривая уже полученную информацию.

***

Съемки проходили на открытом пространстве, представляющем собой белоснежные поля и глыбы льда в соседстве с океаном, казавшимся на фоне всего этого черным.

Молча я терпела холод, неудобства и грубые, порой злые окрики Кости. Такое же поведение он позволял себе в отношении всех работников и даже друзей-музыкантов. Как ни странно, никто ему и слова поперек не говорил и без возражений и споров исполнял все его указания. Я уже начала подозревать Костю в самодурстве и пренебрежении к людям, но тот в очередной раз удивил меня.