Шанс на счастье - Адалин Черно

Когда приходит время ложиться мне как-то не по себе. Я чувствую взгляд Руслана, когда убираю со стола тарелки, когда мою посуду и выхожу из душа. Здесь, в отличие от наших номеров, есть защелка, и я чувствую себя в безопасности. Зато совсем не ощущаю себя так, когда покидаю ванную комнату и оказываюсь в спальне. Руслан сидит на диване, широко расставив ноги. Смотрит в упор на меня, рассматривает, отчего мне становится неловко. Я тяну ткань полотенца вниз, чтобы прикрыть ноги сильнее. Под полотенцем ничего нет, потому что я как-то не ожидала, что он будет ждать меня здесь.

— Душ свободен, — разрываю напрягающую тишину, но Руслан даже не шевелиться.

Продолжает сидеть и молча буравить меня взглядом. Мне становится неловко, и я переминаюсь с ноги на ногу, иду к кровати в надежде, что Руслан скроется за дверью ванной, и я смогу нормально переодеться, но он и не собирается, судя по всему. Встает, когда я останавливаюсь у кровати и широким уверенным шагом идет ко мне. Так, будто ни минуты не колебался. Поравнявшись со мной он бросает телефон на кровать и, обхватив меня за шею, толкает на себя, больно впившись в губы.

Мы так и стоим: я упираюсь ему в грудь обеими руками, а он не отпускает и лишь ближе прижимает к себе за талию и затылок. По телу расползается жар, в груди дико барабанит сердце, а коленки подкашиваются, когда его ладонь ползет по полотенцу вниз. Задевает талию пальцами, ползет по ноге и…

Нас прерывает оглушающий звонок его мобильного. Меня отрезвляет. Я тут же отстраняюсь и, воспользовавшись замешательством Руслана, освобождаюсь из его объятий. Бросаю беглый взгляд на телефон и вижу ее фото на экране. Почему-то обуревает злость. Она распирает изнутри, давит на грудную клетку и вынуждает меня сжать руки до побелевших костяшек. Он хочет все исправить, но ничего не говорит ей?

— Ответь, — бросаю. — Она наверняка волнуется.

Руслан чертыхается, но телефон берет и жмет ответить. Отходит к дивану и произносит:

— Да.

Я не могу слышать, что она ему говорит, но его лицо меняется. Становится обескураженным, на нем видна обеспокоенность и волнение. Видно, что кем бы не была Оля по ту сторону мобильного, она ему важна. Настолько, что он смотрит куда-то мимо меня, переживает за нее, а в следующую секунду с дикой нежностью в голосе произносит:

— Малыш, не плачь пожалуйста.

Я шумно выдыхаю и, не давая себе времени на раздумия, сбрасываю полотенце с тела, швыряя его на кровать. На Руслана не смотрю, но почему-то уверена, что ему плевать — у него совершенно другое занятие — утешать свою ноющую Олю и говорить ей, чтобы она не ревела. Понятия не имею, почему так реагирую на его ласковый тон. Наверное, потому что ко мне он говорит иначе. Более равнодушно, иногда даже грубо и непреклонно, а с ней вот… пожалуйста. И так тихо, ласково, едва слышно.

С раздражением надеваю нижнее белье и ночную шелковую пижаму: шортики и майку на бретельках с декольте. Разворачиваюсь. Руслан и правда не смотрит, вместо этого напряженно слушает и хмурится.

— Успокойся, Оль, — говорит едва слышно. — Все ведь в порядке, тебя никто не тронет, эй, малыш, твою мать, я не могу приехать, успокаивайся пожалуйста.

Я не хочу это слушать.

Выхожу из комнаты, хотя собиралась ложиться спать. Иду на кухню и отыскиваю недопитую бутылку вина, отпивая из горлышка. Мне отчаянно не понятно, что мы с Ксюшей здесь делаем. Зачем Руслану правда и семья, когда у него есть Оля? Видно же, что он о ней переживает и разговаривает, кажется, еще тише и уравновешеннее, чем с дочкой. Зато со мной может позволить и голос повысить и накричать. И даже оставить синяки, которые уже проступили на коже. И неважно, что у меня просто нежное тело.

Дело ведь в другом. У него есть она, а я… так…

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Руслан выходит ко мне. Раздраженный и встревоженный, он молча достает из мини-бара небольшую бутылочку и залпом осушает ее. Нервничает, и это заметно. А потом его взгляд фокусируется на мне. Ощущение, что на мгновения он вообще забыл о том, что я существую и нахожусь с ним в одном номере. Зато есть Оля.