Охота на Лань. История одной одержимости - Нина Линдт

– Бог добр, – удовлетворенно заключил Савонарола. – Но прежде, чем я дам вам отпущение грехов, нужно выполнить три условия.

– Какие, отче?

– Первое, – поднял палец Савонарола: – нужно иметь твердую и живую веру в Бога.

– Эта вера живет во мне, – угасающим голосом просипел Лоренцо.

– Второе, – продолжил монах: – ты должен вернуть все несправедливо взятое тобою или приказать сыну сделать это.

Пико увидел, как рот Лоренцо упрямо сжался в узкую полоску. Глаза умирающего гневно сверкнули, но он нашел в себе силы спросить:

– А третье, отче?

Савонарола поднялся с ложа и навис над ним. Он словно оценивал с высоты, насколько слаб Лоренцо. И правитель Флоренции ждал, глядя на торжествующего врага.

– Ты должен вернуть Флоренции свободу.

Лоренцо шумно вдохнул и медленно выдохнул. Некоторое время держал взгляд на монахе и молчал. Потом собрался с силами и отвернулся от священника.

Савонарола ждал, сверля горящим грозным взглядом костлявую и угловатую фигуру больного. Но Лоренцо упрямо хранил молчание.

Савонарола покачал головой, пробормотал что-то себе под нос и вышел из комнаты. Анджело и Пико потерянно переглянулись.

Ночевать друзья остались в доме Медичи. Прошло еще два тягостных и долгих дня.

Наутро, 8 апреля 1492 года, Пико проснулся от того, что его ласково тряс за плечо Анджело Полициано. Едва он повернулся к другу и увидел его заплаканное лицо, Пико понял, что Лоренцо Медичи скончался.

Кончина Лоренцо повергла в глубокую скорбь не только Флоренцию, но и всю Италию. Ему удавалось на протяжении многих лет удерживать равновесие между итальянскими государствами и заключать мирные соглашения с внешними соседями. Теперь же Италия лишилась мудрого кормчего. «Мир погиб!» – воскликнул Папа Римский, когда получил печальную весть.

Впрочем, Иннокентий VIII скончался следом, 25 июля.

Джованни Медичи, младший брат Пьеро и первый семнадцатилетний кардинал в истории, приехал на похороны отца, его мудрость помогала Пьеро первое время. Но после смерти Папы Джованни был вынужден вернуться в Рим для участия в конклаве. Там он задержался: кардиналы долго и мучительно выбирали нового духовного правителя. В результате подкупов и тонких интриг новым Папой стал Родриго Борджиа, он взял себе имя Александра VI.

Марко снял соколиную перчатку, провел по волосам рукой и повернулся к Лоренцо Альба.

– Лоренцо, что слышно о женихе Джованны?

– Он должен прибыть в Геную через три дня.

– Джованни Медичи сейчас в отъезде. Пьеро вернулся к прежнему беспечному образу жизни, не замечая, как растет влияние Савонаролы. Пьеро вдруг испугался возможного соперничества со стороны своей же семьи. Проводит аресты среди своих – невероятно. Я как раз осматривал его дочку, когда он отдавал приказ в соседней комнате. Лоренцо, как бы он, вкусив безнаказанности, не вспомнил о твоей сестре.

– Он не может поднять руку на свою семью. Медичи никогда такого не делали. Все остальные знатные семейства грызут друг другу глотки постоянно, только не Медичи…

– Ты знаешь, что за человек Пьеро. Он груб, заносчив, привык к выполнению любого своего каприза. Я беспокоюсь.

– Я понимаю. Мы говорили об этом. Отец велел Валентину возвращаться, мы хотим отослать Джованну в Геную. Валентин снял там дом, разместимся в нем в ожидании брачной церемонии. Клянусь, что вздохну свободно, лишь проводив Джованну и Рауля до их брачного ложа, – усмехнулся Лоренцо.

Марко промолчал. Он ратовал за скорый отъезд Джованны, но одновременно страдал все больше.

– Я уеду отсюда совсем скоро. Сейчас веду переписку с Болоньей и Неаполем. Посмотрим, куда меня определит судьба.

Лоренцо понимающе кивнул. Он держал в руках опутенки* и переплетал их между собой. Что-то беспокоило беспечного повесу. Марко нахмурился.

– Как Клариче? Ты больше не говоришь о ней. А ведь был так сильно увлечен, что я уж было подумал, ты, наконец, определился.

– Мы давно не виделись, – признался Лоренцо. – Все же каждый раз, как мы встречались после похищения Джованны, я винил себя и ее в том, что это произошло. И это сильно отравляет радость от встреч с ней. Словно может случиться еще что-то, пока я утоляю с ней свою жажду. Но она по-прежнему манит меня. В Клариче есть что-то совершенно свободное, легкое, как перышко. Она словно маленькая пташка, веселая и беззаботная. Но… я все чаще избегаю встреч с ней. И она грустит. Но я не могу… успокоюсь, только когда передам сестру ее мужу и налажу торговые дела.

– Которые идут все хуже?

– Да.

– Как ты думаешь, кто обладает связями и влиянием, чтобы выйти на голландцев и англичан и перекрыть вам доходы?

– Ты что, Марко, думаешь, это предумышленно? – Лоренцо отбросил опутенки, кивнул слуге и вышел с птичьего двора. Марко последовал за ним.

– Я не знаю. Но все как-то совпало с тем, что тайная помолвка Джованны была оглашена. Медичи могли так сильно оскорбиться?

– Лоренцо – нет.

– А Пьеро?

– Пьеро бы до такого просто не додумался. Нет. Или это случайное совпадение, или дело рук влиятельного, умного и хитрого человека, который почему-то обиделся на нашу семью.

– Ты лишил немало девиц невинности… Твои связи с замужними дамами скандальны. Может, это месть рогоносца?

– Или… это попытка обанкротить нас, чтобы сорвать брак Джованны. Но ее приданое мы держим, мы не настолько в отчаянии.

– Да, но богатые Альба – не то же самое, что бедные Альба.

– И все-таки Пьеро не настолько умен.

Марко не стал настаивать, но заметил, что Лоренцо в тот вечер был задумчив и хмур.

_________________________________

* Кожаные ремни на лапах хищных птиц (соколов, ястребов) (примеч. автора)