Вкус нашей ненависти - Джули Дейс

– Да, было бы, если бы на улице не поливал дождь и солнце не пряталось за серыми тучами. Настолько я солнечная, хотя, он прав, потому что цвет моего лица и настроение соответствовало погоде.

– Я тебя не узнаю, что за пессимизм?

– Наоборот, я посмеялась от души.

– На этом всё?

– Нет, следом он прислал розы, – кривлюсь я. – Надеюсь, вскоре он узнает, что у меня на них аллергия.

– Нет у тебя на них аллергии, – смеётся мама. – Ты просто считаешь их извращением.

– Я люблю розы, у меня даже гель для душа с ними, – тут же возражаю в ответ.

– Это твой максимум.

Делаю поверженный вздох.

– Ладно, может быть немного. Но правда, мам, они везде, это дотошно. Всего нужно в меру, а с ними уже всё: гель, духи, мыло в виде лепестков, сушёные лепестки в ванну, даже еда, это скучно.

– И всё равно это романтично. Он остаётся анонимным и старается сделать тебе приятно, не так важно, знает он сейчас твои предпочтения или нет. Ему важен сам жест внимания.

– Ты права, но я не любительница подобных сюрпризов. Он может напрасно ждать ответ, который я не готова или не смогу дать.

– Тогда просто будь честна перед собой и перед человеком.

– Знать бы ещё кто он.

– Рано или поздно тайное становится явным.

– Я помню, ты всегда так говоришь.

– Это моя фраза, – шутливо восклицает мама.

Растягиваю губы в улыбке.

– Не имею никаких претензий и не планирую забирать её у тебя.

– Просто наслаждайся вниманием, не все нынешние мужчины будут утруждать себя тем, что поднимут телефон, наберут номер и сделают заказ.

– Возможно, я задумаюсь. Как папа?

– Он как раз тянет руку поговорить с тобой.

– Ох, вот черт, – шепчу я, слушая шуршание, а следом звучит отцовский голос:

– Привет, Ребекка, – официально здоровается он. Если Ребекка, значит, дело не ладное. Что-то не так.

– Привет, пап.

– Я кое-что нашёл в твоей комнате.

Ну, вот, я же говорила, – звучит банально. Мой мозг начинает функционировать в усиленном режиме. Я буквально мысленно перебираю каждый уголок и ящик в спальне. В отчаянье ничего не могу найти. Я не живу там уже шесть лет, как вообще могу что-то помнить? Кажется, периодически мне удаётся забыть даже цвет стен.

– И что ты нашёл? – слишком медленно и лениво растягиваю каждое слово, но без страха в голосе.

Папа втягивает воздух и строгим голосом произносит:

– Презервативы.

– Господи, ты серьезно? – фыркаю я. – Что ты вообще делал в моей комнате?

– Зашёл взять линейку.

– Под матрасом?

– Какая разница? Я их нашёл.

– Отлично. Спасибо, что нашёл, можешь выслать сюда?

– Прекрати! – рявкает он.

– Прекратить должен ты. Я не маленькая девочка, которой нужна нянька. Хватит контролировать мою жизнь. Мне двадцать пять, папа, а ты, Господи Боже, думаешь, что я жду принца на белом коне. Нужно радоваться, что я вообще предохраняюсь, а не приношу вам подарочки на каждое Рождество.

В динамике вновь начинается шум. Конечно, мама отобрала у него телефон, очень даже вовремя. Я слышу, как на заднем плане папа выдаёт яростные триады, когда в трубке образуется тишина. Это означает, что теперь со мной разговаривает мама.

– Вот, я же говорила.

– Вы оба должны смириться друг с другом, – вздохнув, говорит мама.

– Как? Человек, который желает свободы, и человек, который желает тотального контроля, никогда не найдут общий язык. То же самое, что пытаться поджечь воду: такое невозможно.

– Возможно, если попробовать.

– Например?

– Попробуйте поговорить, прийти к чему-то общему, что устроит вас двоих. Как взрослые люди, Ри, а не как дети.

– Вот именно, такое невозможно. Как так вообще получилось? Вы жили в эпоху хиппи. Курить травку, заниматься сексом, ловить кайф – всё это было во времена вашего подросткового возраста. Только не говори, что папа был девственником, когда вы познакомились. Ты что, единственная женщина в его жизни?

– Нет, – с улыбкой в голосе, сообщает мама.

– Тогда объясни, что пошло не так?

– У него родилась дочь, которую нужно оберегать.

– Оберегать и контролировать, тоже разные вещи, мам. Просто давай больше не будем об этом. Этим презервативам уже сотня лет. Если воспользуетесь, сделайте мне братика или сестрёнку.

– Рекомендуешь? – смеётся мама.

– На ваше усмотрение, но, если ты на моей стороне, можешь абсолютно случайно напомнить ему, что я родилась, когда тебе было восемнадцать.

– Я не хочу ругаться с вами, – вздохнув, мягко говорит мама. – Если он такой упёртый, то хотя бы ты будь мудрей. У каждой женщины есть такая смекалка.

– Не могу, мне тоже требуется понимание, а не только ему.

– Ох, вы оба до ужаса упёртые.

– Сажать на цепь нужно преступников, а не дочь, которая вообще ничего плохого не сделала. Я же никого не убила.

– Если учитывать то, что ты занимаешься сексом, можно считать, что нарушила закон, – посмеивается она. – Отцовский закон.

– Я рада, что хоть у кого-то осталось хорошее настроение, – в динамике начинает раздаваться сигнал, и я на секунду заглядываю в экран. – Вторая линия, мам. Пожелай удачи и не убиться, это мои любимые клиенты.

– Будь терпеливее, люблю тебя.

– Люблю, целую, мам. Постараюсь по возможности приехать.

Мама даёт согласие, и я переключаюсь между линиями, предварительно втянув воздух и пытаясь воспользоваться маминым советом быть хотя бы чуточку терпеливее. Только один процент из ста, что у меня получится и даже не начнёт дергаться глазное веко.

– Лилиана, – натянуто улыбаюсь я, принимая вызов. Мне даже удаётся в шутливой форме спросить: – Опять что-то добавить или поменять?

– Мы разослали приглашения, – на одном выдохе, произносит она.

Нет, не получилось. Глаз всё же начинает дергаться, его примеру следует второй.

– Мы ещё не заключили согласие на место проведения, – стараясь не дышать подобно разъярённому быку, напоминаю я. – Какой адрес вы указали?

– Шаттерс, – восторженно лопочет девушка.

Отлично, теперь дрожать уже начинает рука, которой удерживаю мобильник у уха, второй сжимая десертную ложку так, что она вот-вот согнётся пополам или вовсе расплавится.

– На эту дату претендуете вы и ещё одна пара, зачем вы это сделали?