Небо для Беса - Янка Рам

Аиша встречает меня молча, уперев руку в бок. В воздухе витает серьёзным разговором. Я знаю о чем…

Но сил на серьёзные разговоры у меня нет.

Наливает мне чай, садится напротив.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Кивает.

Я даже догадываюсь — что.

— Дай мне руку, — протягиваю через стол свою, ловя еë кисть в плен.

Наши соединённые ладони покалывают и пульсируют.

— Теперь говори.

Устало смотрю на неë.

Еë губы подрагивают, закатывает терпеливо глаза, отводит взгляд.

— Всë, пей чай, — гладит мою кисть. — Расскажешь, чем закончилось?

— Я не знаю. Уехал я.

— Тебя долго не было.

— Брата к отцу возил.

— Как же тебя выжрали… — хмурится она.

Закрываю глаза.

Садится ко мне на колени, я прижимаюсь щекой к её груди. Целует в волосы. Как ребёнка. Меня никогда так не целовали. Мама не была слишком уж ласковой. Заботливой — да. Но молчаливой и немного отстраненной. Думаю, и ей особенно в детстве ласки не перепадало.

Расслабляет мой галстук, растегивает пару пуговиц на рубашке.

— Ванну с солью хочешь?

— И с тобой.

Мы валяемся в воде, вокруг свечи. Она лежит на моей груди. Включаем джакузи. Аиша чистит и кормит меня дольками мандарин. Шкурки падают в воду. По нашим губам течёт сок, мы целуемся, облизывая друг друга.

И вот мне уже не кажется слишком тяжёлым этот день.

— Улетаем вечером. Ночь там. Днём — турнир. Вечером — море. Ночью — обратно.

Рассказываю я ей план.

— Плохо. Перелёт всегда снижает тонус. Сутки хотя бы после него нужны.

— Не могу я надолго. У меня у середняков тренер в отпуске.

— Проведу я у них тренировки, — поднимая лицо, целует в подбородок. — Летите на двое полных суток.

— Билеты уже куплены.

— Попробуй поменять.

— А может, полетели лучше с нами? Я Воробья с собой беру.

— Я тебя лучше здесь подстрахую.

— Хоть школу закрывай в своё отсутствие. Эх… Тарханова я увезу, Алёну выгоню на выходные. Ей полезно.

— Не совсем верно, Бессо. Так ты будешь натягивать эту пружину, а её надо разрядить. Пусть выскажут друг другу, но в твоём присутствии. Поругаются, покричат. Напряжение спадёт и потенциала для аффективного взрыва не будет. А в адеквате никто — ни Тарханов твой, ни Рустам не будут ставить под угрозу своë благополучие, затевая драку. Ведь последствия довольно страшны для обоих.

— Может, ты и права. Такая ты умная у меня! — заигрывая, кусаю за ушко.

Переворачивается, садясь на меня верхом.

Закидываю голову на подголовник и закрываю глаза, позволяя ей самой управлять процессом.

Она такая медленная… И больше покачивается на мне, чем двигается. Увлечённо ласкает себя, размазывая по коже гель и млея от удовольствия. Я — просто зритель. Зритель, член которого вдавлен в тугую горячую плоть.

Оо… Фак!

Живая, ощутимая, расплавляющая меня эротика…

Облизав пальчик, даёт его облизать мне. Коготок чувствительно рисует на моём языке.

Я снова забываю про всё на свете, зависая в процессе!

Из под ресниц наблюдаю за тем, как её пальчики скользят к месту нашего соприкосновения. Скользят, сжимаю, рисуют…

Наколяюсь до потери контроля.

И когда она начинает стонать, прогибаясь на мне, срываюсь, перехватывая за бёдра и вколачиваясь снизу.

Вода вскипает вокруг нас! Свечи летят в воду. Плеск, стоны, дрожь…

Кончив, расслабляемся и медленно целуемся.

— Мм… — качаю я головой. — Ты так хороша…

Уже в халатах сидим на кресле. Не выпускаю еë из рук. Она — батарейка и лекарство моë.

Нащупываю в кармане её тёплого халата блистер. Вытаскиваю. Противозачаточные.

— Ты выпила? — зажимая в пальцах показываю ей.

Еë взгляд застывает. Медленно скользит по потолку, словно она вспоминает.