Бронзовая Жница - Ирина Орлова

Маргот плохо видел в темноте. Но, присмотревшись, отметил, что на его крыльях поверх первой пытается нарасти вторая перепонка. Она появилась у Скары уже после того, как полотно его крыльев навсегда стало дырявым от копий и мечей.

Морай давно уже наблюдал за тем, как она будто взбирается вверх по плечу крыла. Он надеялся, что так Скара сможет перебороть свою досадную для высшего хищника калечность. И станет летать легко, как горный орёл.

— Какое же ты удивительное создание, — восхитился он и вновь прислонился к шее Скары. С каждым касанием к нему он вступал в омут его жара, его эмоций, его неподвластных пониманию человека дум. Таков был лётный брак — бессловесная связь меж человеком и драконом.

Скара отвечал красноречивым урчанием. Морай ощущал его безмятежную лень, от которой тот был склонен к спячке. Но с появлением всадника он начинал предвкушать новую охоту и новую битву. Словно мелкие искры, мысли о грядущем загорались и вспыхивали в сонном мраке его сознания.

— Давай, дружище, — и Морай похлопал его по шее. — Просыпайся. Нас ждут кровь и дым.

Урчание стало звонким рыком. Дракон потряс своей тяжёлой головой, несколько раз моргнул ярким рыжим глазом. И покосился на то, как маргот взбирается на его загривок по передней лапе.

Тот сел в основание его шеи, на место столь привычное, будто специально для него сделанное. Поправил крылья своих поножей, чтобы они легли параллельно драконьим бокам. И крепко упёрся ступнями в тупые шипы, что росли вверху груди Скары.

«Однажды диатрисса Такарна Гиадринг заикнулась о седле», — усмехнулся Морай, припоминая эту историю. — «Царственная дура имела честь быть лётной супругой Лордамина, сына самого Лорда. И решила, что, будучи в положении, она не должна терпеть неровности драконьей чешуи под своей задницей. Может, у неё был и куда более благовидный предлог, но итог один. Такое оскорбление дракон не потерпел даже от своей доа. И растерзал её при попытке снять мерки. Люди будто не понимают, что садятся не на тупоголовую лошадь, а на того, кто равен им — и выше них. Моргемона летала безо всяких сёдел, хотя её Мордепал был шипаст, как ёж, и ничего — родила пятерых».

Он потянулся и прижался грудью к гриве Скары. Тот заворочался, поднимая голову, и всего маргота покачнуло.

Будучи верхом, Морай переставал ощущать себя отдельным существом. Он становился един с лётным супругом в мыслях и чувствах, принимая в себя тягучую лень полусонного дракона и одновременно его разгорающееся любопытство. Сев ровнее, Морай намотал пряди жёсткой чёрной гривы себе на руки. А Скара, раскачивая его влево и вправо, побрёл неровным шагом к зеву пещеры.

«Отлежал себе лапу или снова хромает?» — задумался маргот.

Скара выскользнул из пещеры. Потянулся, как гигантский кот, и показал миру свои острые оскаленные зубы. Все они были у него на месте; драконий зуб, что Морай велел схаалитке выкопать из сокровищ Моргала, принадлежал Мордепалу.

То был легендарный зверь Рыжей Моргемоны и приходился Скаре родителем. Самый поздний из кладки, Скара был меньше и слабее всех, но именно с Мордепалом чаще всего сравнивали его непокорный и непредсказуемый характер.

Зуб Мордепала вылетел во время последней схватки ржавого дракона со его давним недругом, жемчужно-серым Ксахром. Два дракона впились друг в друга — и так и упали в джунгли подле Мелиноя. Этот артефакт маргот Минорай отыскал в бытность столичным рыцарем, и он сохранил его, чтобы подарить своему наследнику Моргалу.

Теперь этот зуб был у законного владельца.

Морай удовлетворённо почесал зверю шею и кривой улыбкой приветствовал кроны тисов, что теперь были вровень с ним. А затем обратил взгляд на юго-запад. Его мысль передалась Скаре, и тот тоже повернул свою угольно-чёрную морду за горы над Брезаром. Он гулко рыкнул себе под нос, раздул грудь широким вдохом. Расправил крылья — огромные, как две ночи — и Морай крепко впился в его гриву.

Дракон присел, оттолкнулся и выпрыгнул в небо. Бешеным первым взмахом он уложил все окрестные деревья. Затем провалился на мгновение вниз — и взмахнул вновь, уверенно набирая высоту. Его нутро разгоралось огнём и силой, и сердце Морая ликовало. Он смотрел вперёд меж его длинных фигурных рогов и видел в полумраке южных небес направление, которого им предстояло держаться — в сторону заставы Трёх Лигнимов.

Брезар промелькнул внизу грязным смрадным муравейником. И сменился тёмно-серебристыми лесами тиса, а после — бурыми скалами. Дырявые крылья Скары несли его не так легко, как других драконов, и усидеть на нём было непросто: он боролся с ветрами и с каждым взмахом бросался вперёд, как маленькая каракка на штормовую волну.

Но ни один доа не знавал иного дракона, кроме своего собственного, а Морай и не хотел знать.

Маргот льнул к его гриве настолько близко, насколько получалось, чтобы та не загораживала ему обзор. И с лёгкостью ловил каждый провал и каждый взлёт. Воздух трепал его повязку на голове, заставлял щуриться; но всякий раз, будучи в небе, Морай не мог перестать улыбаться от невыразимого внутреннего восторга.

Даже если дело его ждало довольно непростое.

«Надо пониже», — подумал он, когда земля резко отдалилась от них — горы превратились в лесистые предгорья. Скара тут же поджал крылья и спикировал к ближайшей реке. Он распахнул перепонки над самой водой; весь поток вспенился и встал дыбом.

Держаться ниже крон корабельных сосен было сложно, но необходимо. Морай чутко следил за поворотами реки: по ней он выбирал дорогу.

«На юго-запад прямо, прямо, пока не пролетим поселение у брода, и тогда вниз по Морскому Тракту. Врангова жёнушка должна быть где-то там, если она действительно покинула Арракис ночью».

Их мысль была едина. Куда смотрел маргот, туда летел и Скара. Стоило ему представить, что им лучше будет взмыть повыше или, напротив, снизиться к самой воде, — дракон делал это, опережая его мысль, будто сам это подумал. Таково было единство разумов в истинном лётном браке.

Рваные перепонки трепетали и свистели на ветру. Морай косил на них глазом, и давняя злость на мать вырастала в душе. Она находила слабый отклик в Скаре и согревала их обоих застарелой пламенной ненавистью.

Странной была судьба Скары. Он был последним из детей Сакраала и Мордепала, кого удалось заполучить человеку. Когда Сакраал уснул вновь, белым снегом украсив горы подле столицы, всякий стал думать — почил он или просто задремал?

Многих доа взволновала судьба