Когда герцог вернется - Элоиза Джеймс

Это ложь. Исидора ощутила его присутствие в то самое мгновение, когда дверь из кабинета открылась. Более того, она чувствовала, что он рядом, даже составляя свои списки. А когда они оказались вместе в одной комнате, желание так и забурлило в них, притягивая их друг к другу невидимой нитью.

Исидора улыбнулась мужу. Ему хочется пребывать в иллюзии, что в его жизни нет ни желания, ни страха.

— Доброе утро, — промолвила она.

Он окинул ее взглядом с головы до ног, и, несмотря на усталость, Исидора внезапно ощутила под его взглядом все соблазнительные изгибы своего тела, всю свою женскую красоту.

— До меня доносились какие-то странные звуки, — заговорил он, первым приходя в себя. — Что тут, черт возьми, происходит, Хонейдью?

— Ее светлость отправила всю мебель в Лондон, — ответил дворецкий. Глупцом он не был, потому предпочел попятиться назад, к холлу. — Прошу меня простить, ваша светлость, но мне пора заняться приготовлениями к ленчу. — Он остановился. — Но что делать со столом?!

— Мы поедим во вдовьем доме, — успокаивающим тоном промолвила Исидора. — А ее светлость, без сомнения, захочет перекусить в своих покоях, как она сделала это вчера вечером.

— Так что же случилось со столом? — поинтересовался Симеон, когда Хонейдью исчез. — Может, у него ножка отломилась?

— О нет! — покачала головой Исидора. — Как и сказал Хонейдью, я отправила всю мебель в Лондон. Ты разве не хочешь взглянуть?

Они направились в столовую. Теперь, когда там не осталось мебели и даже рваные шторы были сорваны, комната казалась очень большой, каждый звук отдавался от ее стен эхом. Как только мебель отсюда унесли, Хонейдью прислал в столовую горничных, так что теперь здесь даже стены сияли чистотой.

— Максимум через несколько недель дом будет готов принять гостей, — заявила Исидора. Симеон, казалось, никак не мог прийти в себя, увидев, что в доме не осталось мебели.

— Ты избавилась от всей обстановки? — наконец спросил он.

В его голосе послышался сдерживаемый гнев. Исидора прищурилась.

— Я от нее не избавлялась, — сказала она. — Хотя нет, кое от чего действительно избавилась. Но все, что можно привести в порядок, было отправлено в Лондон.

Симеон подошел к двери, ведущей в большую гостиную, и остановился. Исидора точно знала, на что он смотрит: на пустой, покрытый пятнами пол, на котором еще совсем недавно лежали два вытертых персидских ковра и стояла мебель. Что-то из нее можно было починить, что-то — нет.

— Ты отправила отсюда всю мою мебель, — произнес он, проводя пятерней по волосам.

Исидора смотрела мужу в спину. Похоже, его плечи сильно напряглись.

— Вообще-то это и моя мебель тоже, — заметила она.

— Если только мы останемся женатыми, — отозвался Симеон. Потом он резко повернулся к ней. — Ты не имела права вывозить из дома всю мебель! Здесь живут люди! Я тут живу! Из вежливости ты должна была хотя бы спросить моего разрешения.

— Твоего разрешения? — переспросила Исидора. — Разрешения на что? Ты сказал бы мне, что хочешь сохранить в доме ковер, который невоспитанная собака твоего отца использовала в качестве личного туалета? Или, может, тебе был особенно дорог другой, порванный посередине?

— Ты смеешься надо мной?

Наверняка многие женщины испугались бы, струсили в такой ситуации. Но Исидора вообще никогда никого не боялась, включая мать Симеона, и сейчас бояться не собиралась.

— Да ничуть, — пожала она плечами. — Смеяться можно там, где насмешкам есть место, я бы сказала.

— Да ты… — прорычал Симеон, выходя из себя, но тут же замолчал.

— Что — я?

Он не ответил, и тогда Исидора продолжила:

— Ты уверен, что не желаешь охарактеризовать мое гнусное преступление? Ну, то самое, состоящее в том, что я отправила в ремонт ту мебель, которую можно привести в порядок, чтобы в этом доме можно было жить? Более того, чтобы он стал гостеприимным?!

— Где будет обедать моя мать?

Исидора открыла было рот, но заговорила лишь после небольшой паузы:

— Во вдовьем доме.

— Да? Мы там будем есть вчетвером, счастливо забившись в угол?

— Хонейдью найдет стол побольше, — сказала Исидора.

— Будь так любезна советоваться со мной перед тем, как станешь воплощать в жизнь свои проекты по опустошению дома, — процедил сквозь зубы Симеон.

Он снова взял себя в руки, и Исидору едва это не огорчило. Было что-то волшебное в ее муже, когда он впадал в ярость. Хотя, конечно, ее не радовало это состояние.

— Конечно, — язвительно промолвила она. — Немедленно. Каждый раз. Я буду задавать тебе так много вопросов, что ты устанешь от моего голоса.

Симеон бросил на нее сардонический взгляд, но его губы остались расслабленными.

— А что случилось с этими стенами? — спросил он после минутной паузы, подходя ближе к одной из них, чтобы осмотреть дыру в штукатурке.

— Это сделал твой отец, — объяснила ему Исидора.

— Отец…

— Он пнул стену после игры в карты, — договорила она. — Сила удара была такова, что его нога застряла в стене, и ему пришлось стоять на другой, пока слуги не помогли ему освободиться.

Симеон оглянулся и опять провел рукой по волосам.

— Исидора, я что, обезумел? — спросил он. — Это обычная манера поведения в английских семьях?

Она улыбнулась мужу.

— Откуда мне знать? — пожала Исидора плечами. — Я же итальянка, ты не забыл?

— Все утро я провел, читая письмо за письмом, и ни одно из них я бы не назвал приятным, — проговорил Симеон. — Все эти письма были написаны шесть — восемь лет назад. В каждом из них просьбы о деньгах, и на каждое отец не счел нужным ответить.

Как же он красив! Высокий, худощавый, диковатый на вид. Даже его глаза, наполненные отчаянием, остаются красивыми.

Симеон вновь запустил пятерню в волосы.

— Так, может, я действительно обезумел, Исидора?

— Нет, — честно ответила она. — Должна сказать тебе, что сегодня утром я слегка повздорила с твоей матерью.

— Сразу прошу за нее прощения, наверняка она оказывала на тебя давление. — Симеон прислонился к стене рядом с ней.

— Я потеряла терпение, — призналась Исидора, встречаясь с ним глазами. — И говорила с ней в неподобающей манере. А еще я сказала ей такое, чего не должна была говорить.

— Все это вполне соответствует тому, что я увидел в Англии, — заметил герцог, опуская на нее взгляд.

Внезапно Исидора почувствовала, что у нее подгибаются колени. Он собирается поцеловать ее!

И действительно, он наклонился к ней и поцеловал. Его губы уже были ей знакомы. Симеон лизнул ее рот, и Исидора едва не засмеялась, но потом она обвила его шею руками и привлекла мужа к себе.