Самый чувственный год - Рэйчел Стюарт

С любовью,

Целую,

Бабушка.

Я прижимаю руку к дрожащим губам, слезы текут по щекам. Я чувствую, что она находится в комнате со мной, ее глаза мягкие и искренние, но в то же время жесткие и суровые.

О, боже, Кэтрин!

Я смотрю на бумагу, слова расплываются. Я гордилась тем, что, не опасаясь, иду по жизни в одиночку, бросаясь из одного приключения в другое, в поисках счастья, всегда недосягаемого.

Зато в объятиях Эдварда у меня есть все, что предсказывала Кэтрин. Счастье, довольство, любовь.

А я все это бросила ему назад. Из страха. А ведь он решился открыть мне свое сердце.

— О, боже, Эдвард!..

Я вскакиваю. Мне срочно нужно добраться до него. Добраться сейчас.

Пожалуйста, пусть не будет слишком поздно!

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Эдвард

— Она там, Чарльз? — Я прохожу через его приемную, прерывая разговор, который он ведет с секретаршей.

— Что? Да. — Его глаза расширяются от удивления. — На твоем месте я бы подождал, — говорит Чарльз.

Я устал ждать.

— Извини, Чарльз, но я…

Тяжелая дубовая дверь распахивается, чуть не стукнув меня.

— Эдвард! — Она стоит передо мной, бледная, измученная.

Я вхожу в кабинет, захлопываю дверь.

— Нам нужно поговорить!

— Ты здесь! Почему?

— Я решил отказаться от моей части дома. Подарить ее тебе. Этот дом принадлежит тебе. А я хочу двигаться дальше.

— Я должна извиниться перед тобой за тот вечер, — тихо говорит она.

— Не извиняйся. Это моя вина. Мне не хватило терпения, я подталкивал тебя к тому, к чему ты была не готова.

— Может быть, меня стоило подтолкнуть.

— Мне не следовало ничего этого говорить. Я не должен был. Подожди. — Я замираю. — Что ты сказала?

— Я сказала, — она подходит ближе ко мне, ее глаза насторожены, от волнения она кусает губы, — что, возможно, меня стоило подтолкнуть, потому что я оказалась ужасной трусихой. Ты признался мне в любви, а я из страха скрывала от тебя мои чувства. Вела себя не лучше твоей матери, о чем глубоко сожалею.

Я не могу дышать. И не могу поверить. О чем она говорит?

— Я так боюсь, что уже слишком поздно. Я причинила тебе столько боли. — Ее глаза полны слез, они вот-вот польются. — Прости за то, что я бросила тебе твою любовь в ответ, не верила в тебя. И мне жаль, что я не была честна с тобой и недостаточно смела, чтобы признаться, что люблю тебя, Эдвард. Пожалуйста, прости меня!

Мое сердце стучит так, что едва не выпрыгивает.

— Я прощу тебя при одном условии.

— Каком?

— Скажи мне это еще раз.

— Что?

— Сама знаешь. — Я хватаю ее и притягиваю к себе.

Она смеется счастливым смехом.

— Я люблю тебя, Эдвард! Я люблю тебя! Я люблю тебя!

Я целую ее. Страстно и нежно.

— И я люблю тебя, принцесса!

На ее глаза в очередной раз набежали слезы.

— Вряд ли Кэтрин удалось бы подготовить мое очередное приключение еще лучше.

— И мое.

Она наклоняет голову и улыбается.

— Приятели по путешествию?

— Я предпочитаю термин «муж и жена».

— Договорились.

Она скрепляет свое обещание и наш восторг поцелуем.

Где-то наверху нам улыбается Кэтрин с бокалом хереса в руке, произнося тост за свое величайшее достижение. И я не сомневаюсь в будущем, которое она нарисовала. Ни на одну-единственную секунду.

Эпилог

Три года спустя

Саммер

Взволнованные крики из гостиной эхом разносятся по замку, когда мы с Эдвардом приближаемся, держась за руки.

— Думаю, они увидели подарки, — догадываюсь я.

Он смеется.

— Уверена?

Руфус выбегает из комнаты. Золотоволосая малышка спотыкается о его хвост.

— А он был уже? — спрашиваю я Люси, девочку с огромными, бездонными глазами.

Ее кудри подпрыгивают вокруг головы, она кивает, пухлой ручкой указывая в сторону комнаты.

— Санта!

Ее восьмилетний брат Лиам идет за ней, таща за собой шестилетнюю сестру Лайлу.

— Саммер! Эдвард! Он был! Он был!

Люси издает пронзительный визг, и я вздрагиваю, глядя на Эдварда.

— Как ты думаешь, это не разбудит твоих родителей?

— Учитывая храп отца и беруши в ушах матери, не думаю. Это время принадлежит нам, по крайней мере, до восхода солнца.

— Повезло нам!

Я широко улыбаюсь, радуясь за детей. Это будет наше первое настоящее Рождество. И с родителями Эдварда.

За последние несколько лет многое изменилось, особенно в том, что касается его матери. Консультации у психолога дали свои плоды. А сеансы семейной терапии помогли сблизиться нам.

Мы далеко не идеальная семья, но я не уверена, что такие вообще существуют.

У нас есть любовь, и это самое главное.

Особенно сегодня, в такой день.

— Что ж, нам лучше пойти и посмотреть.

Эдвард мягко подталкивает меня вперед. В его карих глазах отражаются огоньки гирлянд, которые мы развесили по всему вестибюлю среди остролиста и плюща. Я сделала их вместе с Кариной, Мари и нашей старшей приемной дочерью Ларой.

— Ну и где?

И тут я вижу Лару. Она стоит в углу гостиной, скрестив руки на груди, настороженно смотрит на елку с множеством подарков под ней. Она старшая из детей, сердце болит за нее.

Она слабо улыбается, видя, как мы входим, ее взгляд устремлен на брата и сестер, те бегут к елке, их возбужденная болтовня наполняет воздух. Это наше первое Рождество в качестве приемных родителей. Наша первая возможность подарить им Рождество, о котором я в их возрасте даже и не мечтала.

Эдвард сжимает мою руку, я слегка улыбаюсь ему, прежде чем подойти к Ларе. Мы прошли долгий путь с тех пор, как они присоединились к нам на Пасху, провели подготовку к Рождеству, соблюдая все традиции. Рукоделие, выпечка, пение рождественских гимнов, катание на коньках, поездка к Санте.

— Счастливого Рождества, Лара.

Я неуверенно улыбаюсь ей, останавливаясь в шаге от девочки. Она поднимает на меня взгляд, и я замечаю слезы, от которых перехватывает дыхание, а потом ее руки обвиваются вокруг моей талии, а голова оказывается у меня на груди.

— Счастливого Рождества, Саммер.

Я прижимаю ее к себе, целую в волосы и пытаюсь не задохнуться от переполняющих эмоций.

Смахиваю и замечаю, что Эдвард смотрит на меня с улыбкой, полной любви и счастья. У него на руках Люси, у его ног возбужденный Лиам. Лайла смеется, катаясь по полу с лающим Руфусом.

Как шумно, как прекрасно. И