Пять мгновений любви - Мария Савельева

— Может быть, ты все-таки поедешь с нами? — взглянул он виноватым взглядом. — Бабушка так будет рада видеть сегодня именно тебя. Да и остальные тоже.

— Мы миллион раз это обсуждали, па, — Яра закатила глаза. — Приеду на выходные.

В этот день у бабушки был день рождения. Как называла его мама — священный день в году. Все отпрашивались с работы или учебы и уезжали на двое суток в деревню к старушке. Все, кроме Ярославы.

Она до сих пор не могла пересилить себя и заглянуть в ее дом. Запах дачи проникал из воспоминаний и заставлял съежиться под его давлением, давил на грудную клетку, забирая воздух из легких.

Яра только научилась жить без света, но та темнота была другая. Она унесла с собой кусок ее детской души.

Поэтому она предпочитала встречаться на нейтральной территории — у соседей, которые приезжали лишь на выходные. Там она чувствовала себя в безопасности, а бабушка приходила к ней с целой корзинкой булочек, словно все еще просила прощение.

Ярослава еле дождалась своей очереди. Заскочила в ванную комнату, на скорую руку привела себя в порядок, приняла душ, надела джинсы и толстовку, поверх — короткую курточку и побежала на автобусную остановку, по пути набирая сообщение Руслану, чтобы начинали без нее.

Из-за спешки она пронеслась по коридору, никого не замечая, а вот на самой репетиции ее мысли постоянно улетали. Раньше танец помогал: пока тело слушалось музыки, разум был на удивление чистым, но не сейчас. Яра то и дело оглядывалась, чаще всего на то место, где раньше сидел Юра, хотя оно пустовало уже несколько дней.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила рядом стоявшая Ксюша, когда она в очередной раз остановилась, чтобы попить воды.

— Нет.

— Кого-то ждешь? Ты постоянно оглядываешься.

— Просто так много народу, что отвлекают, — решила соврать, при этом заливаясь краской, потому что единственное, что она в жизни делала безукоризненно — это всегда говорила правду.

Яра поспешила вернуться в строй, заменяя в этот день приболевшую девушку, и постаралась сконцентрироваться на спине Руслана. Слух казался таким обостренным, что она могла поклясться, как слышит ЕГО голос, хотя он всегда говорил тихо, а в таком шуме сложно было даже разобрать музыку. Но Юры нигде не было, а мираж так и не рассеивался, отчего Ярослава злилась. Минуты тянулись бесконечно долго, а желание вновь увидеть его росло с неимоверной скоростью.

“Это неправильно. Я специально вчера сделала так, чтобы больше с ним не проводить время” — уговаривала саму себя. Ей было жизненно необходимо увидеть, узнать, как он себя чувствует и больно ли ему было, потому что она, как последняя трусиха, убежала, оставив его наедине с врачом и иглой. Боялась за собственные чувства, за собственное сердце, которое разрывалось на части от его касаний и таких неуместных вопросов.

— На сегодня всё, — долгожданное. — Завтра репетируем на сцене, всю одежду отнесите в вашу гримерную.

Ярослава вместе со всеми спустилась на этаж затхлых гримерок, освещенных лишь тусклыми единичными лампочками, окон в помещениях не было, отчего духота давила на грудь. Помогла танцовщикам все аккуратно развесить и разложить, закрыла на ключ гримерку и поднялась наверх.

— Мне надо идти, сегодня очередная встреча родителей, — понуро сообщил Руслан, поправляя волосы, которые всегда были в идеальном состоянии и идеальной длины.

— А я сегодня дома одна-а-а. Побуду в тишине и покое.

Они обнялись и разошлись в разные стороны. По привычке проверяя карман на наличие ключей, Яра их там не обнаружила, тихо выругалась и начала проверять все отделы в рюкзачке. Ключей не было. Только сейчас она поняла, что пришла в университет в другой куртке, а не привычном пальто и застонала. Собирались тучи, намереваясь залить мир своими слезами, а Ярослава стояла посреди дороги, мешая людям, и рассматривала носки сапожек.

Поехать к родителям был не вариант, да и денег на билет точно не собралось бы. К Руслану она пойти не могла, ему хватало и его семейных проблем. У Саши с Мишей чувствовала бы себя третьей лишней, а Влада была на сутках. Вышла бы из своего ликеро-водочного лишь завтра в двенадцать.

Яра попыталась себя успокоить. Глубоко вдохнула, развернулась на каблуках и поплелась в культурный центр. Решила проверить на себе, правда ли говорят, что там можно ночевать, если готовишься к концерту.

Провела несколько часов за книгой на диванчике, сходила в буфет, посмотрела две концертные программы химфака и физфака, а потом наблюдала, как зрители медленно вытекают из здания, шумно обсуждая номера. Их ждала вечеринка, они все были возбуждены и довольны, а вот что делать ей, она не представляла. Почувствовала себя ужасно одинокой и всеми брошенной.

Яра не могла понять, отчего в ее сердце появилась такая засасывающая тоска, словно черная дыра: из-за того, что она не может сейчас найти себе место, или из-за того, что ей так и не удалось увидеть Юру ни разу за день. Срок казался просто кошмарным.

А еще вспомнила, как ощущала себя точно такой же потерянной в новогоднюю ночь, и именно он первым протянул ей руку помощи.

Поразмыслив, она приняла решение вернуться в концертный зал и посмотреть, как ночью он обрастает другими декорациями, готовится к очередному концертному дню.

Зашла с самого верха, оттуда открывался шикарный вид. В зале царил полумрак, лишь на сцене светили лампы. Студенты, как муравьишки, бегали туда-сюда, что-то разбирая и собирая, играла ненавязчивая музыка, администраторы лежали на передних креслах, заняв свои посты наблюдателей. Эта ночь должна была у них пройти на исключительной силе воли и кофе.

Ярослава медленно спускалась: первый ряд, второй, третий…

Справа показалась знакомая макушка. Она бы ее и не заметила, если бы не ноутбук, лежащий на коленях и подсвечивающий лицо.

Предательское сердце радостно запрыгало так, что Яра чуть не задохнулась от внезапно начавшейся аритмии. Придала себе как можно более безразличный и отстраненный вид и пошла по ряду между стульев к Юре.

— Привет.

Он так сильно удивился, что какое-то время просто молчал и смотрел на нее, пока наконец не вытащил наушники из ушей.

— Присяду?

— Садись, конечно, — ей показалось, или он действительно обрадовался. — Что ты тут так поздно делаешь? Разве ваша