Табу на любовь, или Девочка чемпиона - Алекса Гранд

И я теряю баланс. Оступаюсь, не удерживая равновесия, и вместе с Бекетовым лечу прямиком на мат. Как будто на американских горках катаюсь, так дух захватывает. И поджилки трясутся, и мурашки вдоль позвоночника начинают маршировать, а бабочки устраивают внизу живота самый настоящий бунт. Бессмысленный и беспощадный.

– Ой!

Высекаю заливисто, приземляясь прямиком на широкую мужскую грудь, и связь с реальностью теряю. Попадаю под действие гипнотических внимательных глаз. Оказывается, они у Руслана не черные, антрацитовые, а орехово-карие. С очаровательными светло-зелеными вкраплениями.

Или во всем виноват свет? Или мое восприятие художника? Или комок тепла под ребрами, превращающийся из крохотного в громадный?

– Ты обещал – и ты сделал. От Валерки избавился…

Шепчу восторженно, мне почему-то важно это озвучить, и замолкаю. Думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы рассказать Бекетову все и о брачном контракте, и о чудовищной аварии, но отказываюсь от этой затеи, стоит только Руслану смять мои губы жестким требовательным поцелуем.

Потом. Все потом…

Глава 18

Руслан

Зависимость по имени «Дарина» все глубже прорастает в меня корнями, опутывает кровеносную систему и незаметно смещает приоритеты. Удивляюсь немного, ведь раньше всегда умел отделять личное и пренебрегать импульсами, а сейчас бороться с крепнущей потребностью в хрупкой девчонке с кучей проблем не получается.

Положив приличных размеров хрен на моральную сторону вопроса, я принимаю Рину как свою женщину, только напирать не спешу. Жду, пока она тоже осознает неизбежное и откроется полностью. Вытащит скелеты из шкафа и позволит ей помочь, потому что она явно нуждается в помощи. Не верю, что рядом с Лехой она находится по доброй воле, и собираюсь ее отвоевать.

Должен испытывать угрызения совести, но не испытываю. Наверное, я просто чересчур аморален, чтобы париться по поводу того, что чувствует брат.

Размышляя об этом, стою под прохладными струями в душе, обтираюсь полотенцем и переодеваюсь. Зал закрываю и выхожу на улицу, натыкаясь на прислонившегося к забору Демида.

– Здорова, Бекет. Что-то ты совсем в дела закопался. Развеемся?

– Здоров. Не знаю, – пожимаю плечами, памятуя о том, что обещал заскочить на ужин к родителям, и гадаю, что кроется за беспечным Демидовским «развеемся». Калейдоскоп противоречий, судя по всему, отражается на моей кислой физиономии так, что Олег сцеживает смешок в кулак и принимается уточнять.

– Сауну не предлагаю. Баб тоже. Вижу – откажешься. Погнали на картах покатаемся.

– Погнали.

Понимаю, что последнее время целиком и полностью залип на своей темноволосой катастрофе с острыми ключицами, поэтому соглашаюсь без лишних споров. Я определенно задолжал Демиду пару вечеров, если не все десять, и быстрая езда – далеко не самый худший способ сбросить скопившееся напряжение.

Над входом в картинг-клуб, рядом с которым мы паркуемся спустя полчаса, красуется лаконичная вывеска «Кросс». Она отметает дальнейшие вопросы и вызывает искренний вздох восхищения.

– А неплохо пацаны развернулись.

– Да, прилично под себя подмяли.

– Понятно, че Леху рвет. Крестовский с Зиминым обходят его по всем фронтам.

– То ли еще будет.

Ехидно ухмыляется Олег, пока мы заполняем анкеты на стойке администратора, и едва не подпрыгивает от нетерпения, заражая энтузиазмом. Во мне тоже просыпается мальчишеский азарт при виде новехонькой полимерной трассы и мощных современных картов. А уж когда в поле зрения появляется знакомая фигура брата, дух соревнования и вовсе взмывает до самых небес.

Ладони чешутся надрать его вредную задницу и продемонстрировать превосходство.

– Малой? И ты здесь?

– Москва – большая деревня, – парирую равнодушно, хоть у самого кровь начинает закипать, и прижимаю к боку шлем, получая вполне ожидаемое.

– Погоняем?

– Давай.

– Три круга?

– Окей.

Делаю шаг в сторону линии старта, а в лопатки врезается коронная провокация от Демида, знающего толк в развлечениях и тотализаторе.

– Ставлю косарь на Руслана.

– Еще косарь на чемпиона.

Олега поддерживает жилистый блондин в бомбере с символикой клуба и то ли случайно, то ли намеренно давит на больную мозоль Лехи. У брательника моментально вздувается вена на лбу, кадык судорожно дергается, и, кажется, из ноздрей вот-вот повалит пар.

– Я тебя раскатаю, – ожесточенно выплевывает он сквозь зубы и по-пижонски запрыгивает в карт, как будто его снимает сотня фотографов.

Я же вальяжно трамбуюсь в свой болид и не даю чувствам туманить разум. По-спортивному злюсь, но голову держу холодной и пристраиваюсь в хвост к Лехе. Далеко его не отпускаю, но и опережать не спешу. Маневрирую, ловко выкручивая руль, и не позволяю мизерному расстоянию увеличиваться.

Откуда-то сверху доносится громкий свист и улюлюканье, но я едва различаю звуки. Концентрируюсь на виляющем полотне трассы, два круга прохожу вторым, а на середине третьего вырываюсь вперед, сплетаясь со своим картом воедино.

Дурею от скорости, влетая в поворот за поворотом, и хапаю немерено адреналина, пересекая финишную черту. Стаскиваю с себя шлем, глохну от мощных криков болеющих за меня парней и не сразу фокусируюсь на врезающемся в бортик брате.

– Сука! – также избавившись от шлема, он долбит по рулю ребром ладони, и я намереваюсь отпустить что-то едкое и вдоволь позлорадствовать, но меня опережают.

Игнат Крестовский, тот самый блондин, с которым у Лехи какие-то свои терки, равняется с нами и безбожно топчется по чужим комплексам.