Запретная для авторитета. Ты будешь моей - Мила Младова

— И ты уверен, что видеозаписи были уничтожены?

— Определенно. Видишь ли, она шантажировала Макса.

— Что?

— Макс был злее всех нас. Как и Лева, он любил ее. Доверял ей. Позволял ей делать с ним... то, что ему было неприятно, но он соглашался со всем, лишь бы сделать ее счастливой. Так что, да, он был… на взводе. Он продолжал бродить возле ее дома, следил за ней и появлялся везде, где бы она ни была, просто чтобы вывести ее из себя. Это сработало. Он напугал ее. Тогда она пригрозила, что если он не отступит и не согласится платить ей ежемесячную сумму, она выложит в сеть несколько фотографий, на которых она одета как доминатрикс и делает с ним что-то очень извращенное.

Ужас какой.

— Она на всю голову больная, да?

— Еще какая.

— Она шантажировала тебя или других?

— Меня? Нет. Но тогда у нее не было моих фотографий в извращенных ситуациях — я не опускался до извращений ради нее. Если она и пыталась шантажировать остальных, они об этом не говорили. После пожара Макс сказал ей, что не заплатит ни рубля, если она не докажет, что у нее остались фотографии. И она не смогла. Она пригрозила, что вместо этого загрузит его видео в сеть, но и этого она не сделала. Она жадная, Агата. Если бы у нее все еще были видеозаписи, она бы показала ему их, чтобы получить деньги и держать Макса под своим контролем.

— После этого-то вы написали на нее заявление?

— Нет, потому что нам пришлось бы объяснять, почему мы солгали в своих показаниях в прошлый раз. Нам бы пришлось говорить о видео и рассказывать полиции все подробности произошедшего. Стыд заставил нас молчать. Стыд и вина за Льва.

Ненужные стыд и вина — они были детьми и не сделали ничего плохого. Но я подозревала, что эти слова не успокоят Германа. Он совсем не глуп и прекрасно понимал, что такие эмоции бессмысленны. Но то, что ты знаешь, и то, что ты чувствуешь, не всегда одно и тоже.

— Макс, Лика и я не проводим каждую свободную минуту нашей жизни, придумывая схемы мести, — сказал Герман. — Мы оставляли ее в покое на долгие годы. Мы дали ей шанс исчезнуть. Найти новую работу. Завести новых друзей. Найти себе парня. А потом, когда все в ее жизни стало налаживаться...

— Вы снова появились на горизонте.

— Однажды она превратила нашу жизнь в ад, — он пожал плечами. — Мы просто возвращаем ей должок.

И кто бы мог их в этом винить?

— Несколько месяцев назад ей сделал предложение один очень богатый иностранец. Она вообще часто находит себе новых женихов. Очень хорошо умеет заставить мужской пол влюбиться в нее.

— Вы сдали ее ему?

— Да. И остальным ее женихам до этого. Она, конечно, утверждала, что все это ложь, но ни один из них не дал ей второго шанса — возможно, потому, что все они были непростыми людьми, которые не могут рисковать, связываясь с подобными скандалами. Не знаю.

Я рассеянно потерла руку.

— Что Лика натворила, когда мы были на море? Это ведь она тебе звонила, да?

— Да, это была она. Лизе удалось устроиться на работу онлайн-репетитором. Но я не был уверен в безопасности ее учеников даже при таком раскладе. Она могла заманивать их к себе сладкими речами — она хороша в таком. Лика должна была следить за ней чтобы Лиза больше никогда не работала с детьми.

— Я так понимаю, Лиза там больше не работает. Снова лишившись и мужчины и работы, она пришла ко мне, думая, что это заставит тебя выйти с ней на прямой контакт.

Герман медленно наклонился вперед.

— Я так виноват, что она оказалась рядом с тобой. Я никогда не думал, что такое может случиться. Я даже не знал, что она снова здесь, — он неуверенно положил руку на мое голое колено, впиваясь взглядом в мое лицо. — Я не хотел, чтобы она когда-нибудь дышала твоим воздухом, не говоря уже о том, чтобы говорила с тобой.

Я могла это понять, поскольку не хотела, чтобы Андрей пересекался с Германом.

— Спасибо, что рассказал мне все это. Но я повторю, что ты не несешь никакой вины за то, что сделал Лев. Тебе нужно прекратить это бесконечное самобичевание. И бои тоже.

— Мне нравится боль, Агата, — сказал он, его тон был чем-то средним между грустью и горечью.

— Я не понимаю этого.

— Боль проясняет мой разум. Заставляет меня чувствовать себя... настоящим. Умиротворенным. Живым, как после тяжелой тренировки. После этого я лучше соображаю.

Неудивительно, что в Германе таились демоны — он потерял мать. Он потерял отца, с которым так и не смог наладить отношения, и остался с непутевой мачехой, которая несколько раз приставала к нему с сексуальными домогательствами. Его учительница обхаживала его, издевалась над ним и обманула его, заставив думать, что он ей небезразличен. А его друг покончил с собой, возненавидев его.

Я вынырнула из своих мыслей, когда рука Германа нежно сжала мою ногу.

— То, что ты живешь со мной, было не единственной причиной, по которой я перестал драться, Агата, — сказал он. — Я принял решение прекратить в тот день, когда ты рассказала мне о фотографиях, которые прислал тебе преследователь. Я видел, как тебе было больно от того, что я солгал. Я ненавидел себя за это. Я не хотел врать тебе снова, поэтому я держался подальше от боев.

Я нахмурила брови.

— Но ты сказал, что тебе нужна боль.

— Ты нужна мне больше, — его большой палец нарисовал круг на моем колене. — Я знал, что если я хочу, чтобы ты была в моей жизни, я должен отказаться от нее. Полностью. Когда я чего-то сильно хочу, я делаю все возможное, чтобы это получить. Я знал, что именно такая жертва потребуется, чтобы удержать тебя. Я уже стал меньше нуждаться в боли с тех пор, как появилась ты. С тобой рядом мне спокойно. Как я уже говорил, ты — моя светлая полоса. Не бросай меня. Я не переживу этого. Это делает меня эгоистичным мудаком, я знаю, но я не готов отпустить тебя.

Я не хотела уходить. Я знала, что если я уйду, он вернется к тому, что