Бывший муж. Босс. Миллиардер - Эмилия Марр

До Эрика дозвониться я не смогла. Я верила, что его мать расскажет ему о моей беременности, и он приедет. Но проходит месяц, второй — и ничего. На третий я перестаю ждать. И понимаю: теперь я одна. И Эрик, как и его мать, меня бросил.

Пять месяцев я работаю в ресторане. Живот растёт, я уже не могу носиться с подносами, но к счастью, я успеваю поднакопить, мне уже хватает на билет домой.

У меня появились новые подруги — Катя и Света, тоже работают в ресторане со мной. Две разные, но обе настоящие. Катя — рыжая, взрывная, с веснушками и вечной помадой алого цвета, смеётся так, что слышно на всю улицу. Света — тёмноволосая, серьёзная, будто старше нас всех, с глазами, в которых всегда тревога и забота. Они уговаривают меня остаться:

— Агата, ты сильная. Тут у тебя всё получится. Зачем возвращаться? Мы будем тебе помогать с малышом.

Но я знаю: надо домой. Скоро роды. Как я буду растить ребёнка в подсобке или жить по очереди у подружек? Нет. Я должна ехать домой. Слава Богу у меня есть дом, куда я могу вернуться.

Я собираю все деньги, что у меня есть, сжимаю их в кулаке так крепко, будто от этого зависит моя жизнь, и покупаю билет. Последний шанс. Последняя надежда. Я возвращаюсь на юг. В свой маленький городок. В тепло. В лето. В дом, где меня ждут родители, где должно быть безопасно.

Поезд катит сквозь серые города, окна дрожат от стука колёс, а внутри меня всё крошится. Я глажу свой округлившийся живот, шепчу малышу:

— Потерпи, мой хороший. Мы почти дома. Всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Но там, где я надеюсь найти опору, меня ждёт удар. Эрика уже нет.

Он уехал. В Германию. К дяде. Люди перешёптываются на рынке, соседки переглядываются с ехидной жалостью в глазах. Слухи разносятся, как ядовитый дым: «Женится на падчерице дяди. Вместе унаследуют бизнес. Ему там будущее. Он больше не вернётся».

Я слушаю всё это, и будто ножом режут по живому. Каждый шёпот — пощёчина. Каждое слово — предательство. Если он даже и искал меня — не нашёл. А значит, бросил окончательно. И я решаю: зачем ему знать о моей беременности? Зачем давать ему шанс снова растоптать меня?

Мама возмущается, гневно сжимает губы:

— Агата, он должен отвечать за ребёнка! Он обязан!

Я отворачиваюсь, стискиваю зубы, чтобы не заорать.

— Мам, хватит. Не хочу я его больше в своей жизни.

Отец молчит. Его взгляд тяжёлый, задумчивый. Он всегда не любил Эрика и теперь даже будто рад, что мы расстались. Я чувствую его молчаливую поддержку и хватаюсь за неё, как за спасательный круг.

И говорю себе: «Я справлюсь сама. Я обязана».

Я пытаюсь восстановиться в университет, но кому я нужна с животом, который растёт день ото дня? Отказывают, даже не слушают. И я остаюсь дома. Помогаю маме. Мы заводим корову, я делаю сыр, сметану, творог. Мама берёт всё это на рынок, а я учусь жить по-новому.

Подруги — Катя и Света, звонят, поддерживают. Они яркие, красивые, всегда ухоженные. Они говорят мне:

— Агата, ну зачем ты себя губишь? Вернись в город, у тебя всё получится! Ты сильная, ты же боец!

Я улыбаюсь им, но внутри всё сжимается. Они не понимают. У меня теперь другая жизнь. Я мать. Я должна думать не о себе, а о малыше.

И вот, когда я уже начинаю привыкать к новому ритму, к тягостным, но привычным заботам, приходит удар, от которого меня никто не может защитить.

На девятом месяце умирает отец. Внезапно. Тромб.

Я стою над его телом, живот тяжёлый, каменный, ноги подкашиваются. Мама рыдает так, что её дрожь передаётся мне. А я не могу закричать, не могу упасть — потому что в животе мой малыш. Я должна держаться. Но внутри — пустота. Ощущение, что мир рушится, и некому его удержать.

Я остаюсь одна. С мамой. И с огромным животом, в котором бьётся последнее, что даёт мне силы — мой сын.

Глава 29

Роды начинаются ночью — той самой ночью, когда мы с мамой возвращаемся с похорон отца. Тело дрожит от усталости и боли, глаза опухшие от слёз, я ещё слышу его голос, чувствую его запах табака и одеколона… И вдруг — схватки. Я не готова. Я не хочу. Я хочу, чтобы папа был рядом. Но жизнь не спрашивает.

Мы с мамой еле добираемся до роддома. Я чувствую себя пустой, выжженной — горе смешивается с отчаянием, страхом и надеждой. И когда малыш рождается — такой крошечный, такой беззащитный, — я замираю. Когда меня кладут уже с ним в палату я отправляю маме его фотографии и мама, глядя на него, рыдает навзрыд.

— Господи… да это же папа, — шепчет она, прижимая руки к губам. — Один в один… как Назар…

Я смотрю на моего сына — и правда, у него те же глаза, та же форма лица, даже носик напоминает папин. В груди разрывается что-то горячее. Как будто отец вернулся к нам, чтобы мы не упали, чтобы выстояли.

Мы называем сына Назаром. В честь дедушки.

И жизнь словно заново наполняется смыслом. Да, нам тяжело. Но Назар — наша сила. Каждое его движение, каждый взгляд, каждая улыбка — как свет в темноте. Он тянется ко мне, ищет грудь, и мама с улыбкой наблюдает:

— Смотри, Агата, какой прожорливый! Он будто впервые ест, как будто голодал каждый раз до этого! — и смеётся, утирая слёзы счастья.

Я тоже улыбаюсь. Мне тепло, я верю: теперь всё будет хорошо.

Но счастье долго не длится.

Первый раз я замечаю неладное вечером. Назар внезапно начинает задыхаться, его кожа темнеет, на глазах он становится синюшной. Я срываюсь с места, сердце выскакивает из груди. Бегу к маме.

— Мам! Смотри, что с ним⁈ — я уже кричу, едва не теряя сознание.

Мама бледнеет, руки дрожат. Мы обе не понимаем, что происходит. Через несколько минут всё проходит, малыш снова розовеет, и я вцепляюсь в него, прижимая к груди так, будто боюсь потерять.

Я виню себя. Думаю: «Может, я что-то съела не то? Какую-то химию съела,