Хозяйка пельменной: накормить дракона! - Лена Мурман

Что это сейчас было?

— Мне же не приснилось? — пробормотала я, подбирая Вишню на руки, ведь питомица снова тыкалась носом мне в ноги.

Но не успела я опомниться, из-за поворота появилась стройная фигурка. Девушка взяла только по свертку пельмешек на пробу. Но как только она ушла, в лавке снова открылась дверь. Оказывается, диковинного кушанья хотелось всем.

— Обязательно забросить в кипяток, — наставляла я каждого нового покупателя.

А сама уже начала волноваться, что товар закончится, а на кухню я сегодня еще не заходила. Не спала, не ела и так и не попила! Как только я осознала данное безобразие, у меня подкосились ноги и задрожали руки.

Но тут из двустворчатых дверей в кухню выбежал Дин.

— Асечка, мы с Линой позавтракали! — весело заявил он. — Иди, там и тебе осталось.

— Подменю! — с порога заявила Лина, ворвавшись в торговый зал ураганом.

Она прямо на ходу подвязывала передник и закалывала волосы, одновременно улыбаясь новым осторожным покупателям.

Те напора не ожидали, чуть посторонились. Но Лина быстро подстроилась под настроение посетителей — не зря же до этого работала в таверне, похоже, научилась читать людей, как открытые книги.

И я с легким сердцем отправилась на кухню.

Ела на ходу! Тут же месила тесто, готовила фарш.

Вроде только поставила первую партию хлеба в печь, а солнце уже взмыло высоко над утесом.

На террасу поднялся знакомый и одновременно не очень…

— Старик Маклай, доброе утро, — поприветствовала я бродягу.

Глава 28

Добавь «крольчинку»…

Я колдовала на залитой солнцем кухне, Лина и Дин справлялись в торговой лавке, когда в едальню на утесе поднялся Старик Маклай, тот самый первый гость, которому достались все мои рекламные листовки. Сорванные по приказу старосты, они отправились в подворотню, где местный бродяга изволил прикорнуть.

— Доброе утро, — поприветствовала я.

Честно говоря, я опасалась, что он начнет захаживать в пельменную за бесплатными обедами, и уже готовилась угощать его в саду на заднем дворе, чтобы избежать недовольства гостей. Но он сегодня приоделся и будто бы даже вымылся, и ошарашил меня с порога:

— Так уже обед, Ася! Я к вам привел свою бригаду, кормите скорее работяг. Ребята проголодались пуще ненасытных драконов. — И склонившись к моему плечу добавил: — Денежки при нас имеются, только что получили за разгрузку торгового обоза у бакалейщика.

— Значит, жизнь наладилась? — обрадовалась я и проводила всю бригаду за импровизированный стол из бочек, накрытых досками.

— А вот после твоего чудесного кушанья и наладилась, — польстил пельмешкам Старик Маклай. — Как божественным светом озарило, да не дадут Пресветлый и Премудрый мне соврать. — И он осенил себя, судя по всему, местным религиозным жестом, дотронувшись двумя пальцами до середины лба. — Точно магия в твоих Солнышках.

— Просто готовила с любовью! — рассмеялась я. — Располагайтесь, сейчас пришлю к вам Лину.

Ворвавшись в торговый зал, я увидела за прилавком Курта. Он взобрался на высокую стремянку и приколачивал балку под самым потолком. Я так привыкла к ремонту, что из кухни не обратила на звук внимания.

— Изыди! — пропыхтела Лина, подбоченившись. — Ты пугаешь покупателей.

— Пока ты языком чешешь, я работаю, — парировал Курт и обезоруживающе улыбнулся.

Лина покраснела, личико слилось по цвету с волосами. Курт засмеялся в голос и отчего-то выронил молоток. Лина отпрыгнула и абсолютно по-детски показала ему язык:

— Не попал!

— А я не целился.

— Только попробуй, — прошипела Лина.

— Только если Ася попросит меня заготовить отбивную, — со смешком парировал Курт.

— Не приведи Пресветлый, я же не совсем отбитая, — открестилась я. — Чтобы вмешиваться…

Новые покупатели, которые невольно стали свидетелями хулиганства, сбились кучкой в уголке, чтобы ненароком не попасть под раздачу милостей. Хорошо, что совсем не ушли!

— Вам Солнышко или Луну? — как ни в чем не бывало обратилась я к ним.

— Нам бы вашего хлеба, — попросила женщина с тугими русыми косами.

— И зрелищ, — пробубнил ее спутник себе под нос и со смешком покосился на Курта и Лину. — Кто бы знал, пришли бы раньше. Правда, Молли?

Она поджала губы и неуверенно кивнула.

— Как раз свежая партия подоспела! — обрадовалась я, тактично отставив последний комментарий без внимания. Ведь горожанам действительно давно пора было заглянуть в мою едальню. — Сейчас принесу! А еще у нас есть чудесный соус, но пока что он подается только в обеденном зале. Так что приходите в «Солнце и Луна, На-на-на-на»… на романтический ужин. Вид с террасы открывается волшебный.

Торопливо вернувшись в кухню, я завернула две ржаные буханки в промасленную бумагу, перевязала бечевкой и вынесла в торговый зал.

Лина успела поднять молоток и грозила каменщику. Тот с независимым видом переставил стремянку в угол и снова полез под потолок.

— А что же булочник, не радует? — с жаром спросила я покупателей, отдавая хлеб. Я любила поддержать беседу и заодно хотела узнать новые подробности о жизни в Кантилевере.

— Да нет у нас нормальной булочной, — со вздохом поведала Молли. — А в той, что есть, предлагают подошву из лузги вместо нормального хлеба. Муку-то всю продают за море.

Я видела море вдалеке, когда прогуливалась на другой склон горы. Но оно казалось пустынным, будто там был край нового мира. Похоже, я ошиблась.

— У нас есть порт? — удивилась я.

— Отправляют контрабандой, — отмахнулся мужчина, словно такое было в порядке вещей и давно никого не смущало. — И порт в ущелье такой же. Но считай, что нет.

— А что же герцог? — подбодрила я рассказчиков.

— Да народ жаловался Генриху, чтобы тот до сведения герцога донес, — уверила Молли. — Только толку ноль. Что есть, то есть. Мука в Кантилевере на вес золота.

— Говорят, что в Солнечном царстве своего зерна нет, — покивала Лина, вступая в разговор, и спрятала молоток под прилавок, поближе к кассе, будто с ней только что расплатились инструментом вместо денег.

— Подлунница поставляет туда много муки, — согласился спутник Молли, который был не прочь посплетничать и, похоже, бойкота от старосты не боялся, раз пришел в пельменную средь бела дня, да еще и откровенно беседовал с ее хозяйкой. — А где спрос, там