Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

— Улаживаю проблемы, — уклончиво отвечает он.

— Хорошо, не буду отвлекать.

Сбросив вызов, я делаю несколько глубоких вздохов.

Я продолжаю давать Селин необходимые лекарства в нужное время, но засыпает она все рано лишь в половину второго ночи.

Я же уснуть не могу.

Мне тревожно. Очень. Я кусаю губы, прислушиваюсь к шуму в комнате и стараюсь не паниковать, когда мне кажется, что ее кашель усиливается с каждой минутой.

«Не паниковать, Айлин», — упрямо внушаю себе.

Не знаю, сколько я так стою, но из мыслей меня выводит Селин, она звала меня. Я иду в спальню, трогаю лоб дочери и поражаюсь тому, какой он горячий.

Паника все же медленно захлестывает с головой.

Я одна.

В чужом городе.

И Селин снова заболевает.

Насколько серьезно в этот раз? В какую больницу ехать на случай, если ей резко станет плохо?

Мысли хаотично проносятся в голове, и я не могу сомкнуть глаз. Я стараюсь вспомнить, что говорил мой психотерапевт на случай, если я буду испытывать сильную тревожность — такую, как сейчас, но ничего из ее методов не помогает мне в данную минуту.

— Мама? — зовет Селин болезненным голосом.

— Да, малышка?

— Ты тут?

— Я рядом, рядом…

— Мне холодно, — говорит, прокашлявшись. — А папа приедет?

Я несколько раз трогаю ее лоб и едва сдерживаю слезы. Рамис был прав, когда говорил, что я так и не повзрослела, потому что единственное, чего мне хотелось прямо сейчас — это разрыдаться и попросить у кого-нибудь помощи, чтобы в трудную минуту я была не одна, а с тем, кто решит все мои проблемы.

Люди называют это инфантилизмом или эгоизмом, а мне просто страшно, и я не могу ничего с этим поделать.

Почему Рамис уехал именно в такой ответственный момент?! Почему именно сегодня?!

Если он проводит время с другой, то я ему этого никогда не прощу. Никогда. Обещаю.

— Папа сегодня не приедет, Селин. Он не может. Но я буду рядом.

— Жаль, — прохрипела она.

Подхватившись, я даю Селин сироп, чтобы облегчить ее кашель. Хочется дать еще лекарств, но я понимаю, что это будет уже слишком, оставалось только ждать.

Или звонить в скорую.

Может, я совершаю ошибку, что не вызываю скорую? Может, уже давно нужно было позвонить в службу спасения?

Вдруг они будут долго ехать? На улице сугробы, метель, кто приедет быстро?

Впрочем, за стеной ведь стоит охрана, у них наверняка есть быстрый автомобиль и они должны знать местные больницы…

Боже.

Желание набрать Рамису прямо сейчас — посреди ночи усиливается во стократ, но я очень сдерживаю себя.

Ровно до тех пор, пока градусник не показывает температуру под сорок, хотя я весь день давала Силин соответствующие лекарства и ей даже стало лучше к вечеру.

Но факт оставался фактом: ничего не помогло.

И Селин становилось только хуже.

Не выдержав, я хватаю телефон и со слезами на глазах набираю Рамису — второй, третий, четвертый раз, но в ответ слышу лишь монотонные гудки…

* * *

Рамис

— Они взяли деньги?

— В процессе, Рамис. Я уверен, они их возьмут, и дело прикроют. От таких сумм никто не отказывается, просто нужно время и они боятся принимать их у левых лиц вроде меня. Скорее всего, им нужен будешь ты. Так спокойнее, сам понимаешь.

Устало потираю глаза. Вот тебе и фейерверк под конец года — вместо того, что провести время с бывшей женой и дочерью, с которой был знаком меньше месяца, я узнаю, что на заводе произошло возгорание. Помимо убытков делу могут придать огласку и заодно вплести меня по статье.

Веселый тогда будет новый год.

Айлин, наверное, рада будет, если меня за решетку упекут. Пять лет не беспокоил и еще столько же не побеспокою. Минимум.

— Держи меня в курсе. Сразу набери, как договоришься. Если не получится, то я подъеду.

— Тебе бы не фигурировать, Рамис, но на всякий случай…

— На всякий случай приготовлю еще бабла. Жду. Пока не улетаю. И свяжись с семьей погибшего, им тоже нужно отстегнуть. Какого черта он полез туда? Мозгов не было? Где был командир бригады? Мозгов нет у них, а по статье я пойду, ты это понимаешь, Стас?

— С командиром уже ведем беседы. Все уладим, — старается зам.

Положив трубку, хочу от души проораться.

Но некогда. Мне звонит Айлин и докладывает, что у дочери поднялась температура. По голосу слышно, что ей страшно, она одна в чужом городе и не помешало бы мне поднять свой зад и вернуться обратно, но я до победного жду звонка, что вопрос улажен, денег больше не надо, можно возвращаться в отпуск.

Черт бы побрал этого работника. Стас сказал, у него семья осталась. Жена, двое детей на попечении.

Для кого пишут нормы безопасности?

Так жить не хочется, что готовы рисковать огнем и подпалить завод и себя вместе с ним?

Откинувшись в кресле, закрываю глаза. Спать хочется дико, но держу руку на пульсе. После звонка Айлин я дал поручение помощнице, и она купила мне билет на половину третьего ночи. Самый ближайший рейс. Если до этого времени вопрос будет улажен, то вылетаю.

Отложив дела, даю поручение охране позаботиться об Айлин в случае, если понадобится оперативно вызвать врача до утра. И чтобы они были наготове отвезти их в ближайшую больницу.

Раздается негромкий стук в дверь, это помощница.

— Войди.

— Рамис Аязович, к вам пришли посетители. Женщина представилась Натальей.

Наталья.

Несколько секунд перевариваю услышанное и пытаюсь сообразить, какая Наталья, пока до меня не доходит.

— Пусть войдет.

— Извините, у меня еще вопрос. Могу ли я уйти сегодня пораньше? Просто ребенка нужно забрать из садика, а муж задерживается на работе. Такое первый раз, вы ведь знаете, что муж раньше освобождается, простите меня…

— Аля, все в порядке, — прерываю помощницу. — Дел на сегодня нет, завод стоит, ты можешь уйти пораньше.

— Спасибо вам большое.

Аля работает у меня недолго. Честно, с ребенком брать не хотел, потому что иногда работа требует командировок, а с ребенком это весьма затруднительно. В итоге взял и пока не жалею, свои обязанности она выполняет сполна.

— Привет, Рамис.

Поднимаю взгляд, рассматривая Наташу. Сам я прилетел недавно, как она здесь оказалась?

— Привет. Какими судьбами? Ты же горы покоряла, нет?

— Да, но я к тебе прилетела. У меня новости, Рамис.

— Какие?

Стушевавшись под моим взглядом, Наташа подходит ближе и садится в кресло напротив.

Выглядела она, как всегда, шикарно. Вот только годы прошли, и в нас давно не осталось того легкого романтизма,