Формула влечения - Ольга Вечная

Что ж, я это выдержу.

Более того, если наш с ним дуэт разбавят чужие люди, это будет даже хорошо. Потому что оставаться с ним наедине становится сложнее. Он молчит, и я думаю — почему он молчит? Когда он говорит что-либо, я начинаю цепляться к словам. Наверное, дело в том, что мы слишком много времени проводим вместе. Нужно исправить Формулу: в какой-то момент количество встреч начинает играть в минус.

Интересно, когда нам придется снова поцеловаться?

Покинув гардероб, мы приближаемся к высоченным широким дверям, а когда заходим в просторное помещение, с еще более высокими потолками, останавливаемся. Глаза Данияра сужаются в раздражении, а мои щеки горят адским пламенем от вспышек воспоминаний.

Он был голым этой ночью. Мне это не привиделось! И сейчас, под одеждой, он именно такой же. Сказать по правде, я не думала, что буду столь сильно стесняться, иначе бы в жизни не пошла к нему в спальню. Лучше уж лиса.

Не понимаю, почему это происходит. Своими замашками он как будто сломал меня. Смутившись, я опускаю глаза, и Дан напоминает:

— Мое лицо выше.

— У тебя обувь грязная.

Кажется, отбилась: теперь он сам опускает глаза, а я быстро оглядываюсь. Толпа! Сколько же здесь народу! Кто-то дает интервью у стендов, кто-то выступает с микрофоном. Очень шумно. Я быстро нахожу нескольких знакомых из университета и, к своему несчастью, Лапина, которого как раз фотографируют.

Откуда ни возьмись в руках Данияра появляются салфетки, он присаживается и протирает сначала край своих ботинок, а потом и носки — моих. Что заставляет застыть в еще более сильном смущении.

Когда Дан поднимается, у меня все еще отсутствует дар речи.

— Так лучше? — интересуется.

— Ты с ума сошел? Все же смотрят.

— Да плевать.

— Что они подумают? — шепчу.

— Что ты моя жена? — пожимает плечами.

Хочется провалиться сквозь землю и там немного посидеть.

— Слушай, я не знаю, какая модель семьи была у тебя перед глазами, когда ты рос, — быстро произношу, — но меня она одновременно и пугает, и восхищает.

Данияр окидывает меня обеспокоенным взглядом и отправляется выбрасывать салфетки в ближайшую урну, вытирает руки свежими и возвращается.

— «Небольшое мероприятие», — объявляю я. — Ты заверил, что мы будем только репетировать публичность.

— Ты смелая. И обувь у тебя чистая, — хвалит он. А потом, приблизившись, добавляет: — Никто не ненавидит толпу больше меня, но иногда нужно перетерпеть. Хорошо?

Берет меня за руку и ведет по направлению к сцене.

— Я думала, ты обожаешь выступать. Не перед аудиторией, конечно, а на сцене или перед камерой.

— С чего бы?

— Не знаю. Если бы кто-то решил спросить мое мнение по какому-то вопросу, я была бы счастлива его выразить. И мой папа был бы рад, я точно это знаю.

Вот только его практически никогда не приглашают.

— Сомневаюсь. Я не учился у Игоря Мусина, но наслышан о нем, и могу сделать вывод — он бы не выдержал необходимости отвечать на одни и те же вопросы снова и снова.

— О, ты наслышан о папе. Не знала.

— Разумеется. Твой отец увлеченный, не слишком успешный математик. Извини, если прозвучало грубо, но это правда.

— В математичке сложно быть успешным. Он тратил десятилетия на решение задач, которые по итогу не получили применения. А нет применение в технологиях — нет признания, успеха.

И денег.

— Возможно, он войдет в историю позднее. Как знать?

— Или не войдет вовсе.

— Что более вероятно. Но ведь люди идут в науку не за славой. За славой нужно идти вон, например, в популярную область, — он кивает на Лапина, который жестикулирует перед камерой, явно расхваливая свои исследования.

К нам тоже подходят репортеры. Мы с Данияром встаем у стенда научно-популярного канала и позируем для фотографий. Он приобнимает меня одной рукой, и я мысленно слышу его «извини».

Улыбаюсь и смотрю то на него, то в камеру.

— Данияр, говорят, вас можно поздравить? — симпатичный репортер задает вопрос, и Данияр отвечает, что да, мы поженились, и очень счастливы вместе. Представляет меня по имени.

Я искренне надеюсь, что никто в магазине мамы не следит за научным миром. О братьях душа не болит: в Доте обсуждают иные темы.

Лапин уже закончил и молча за нами наблюдает, словно сканирует.

— Считается, что брак — это сделка на всю жизнь. Как вы относитесь к этой идее?

— Ничто не дается с гарантией на всю жизнь. Более того, ничто и не должно даваться с такой гарантией.

Я смотрю на мужа с беспокойством — его несет не туда.

— Но как же так?

— Смысл вообще не в гарантиях. Жизнь — это буквально вот этот миг, — Данияр обнимает меня крепче. — Я хочу прожить с Кариной каждую свою минуту. И не сомневайтесь, я всегда точно знаю, чего хочу, и, чтобы ни случилось дальше, не пожалею об этом решении.

Лапин не может удержаться и закатывает глаза. Вот гадство, что ж он не верит-то?

— Как вы познакомились?

— Данияр у меня преподавал. И да, я, как и многие девчонки, была влюблена в него с первого взгляда, но никогда не думала, что у нас может что-то получиться. Я получила диплом, училась в аспирантуре... а потом мы случайно встретились в кафе, и несколько часов проговорили о науке. Это было незабываемо.

— Карина преувеличивает. Не думаю, что кто-то в универе был в меня влюблен или что-то в этом роде.

Все вокруг взрываются смехом, и Дан хмурится, не понимая, что именно всех рассмешило. Кажется, впервые за день я улыбаюсь искренне. Лапин недовольно фыркает.

— Что-то не так? — склоняется Дан ко мне.

— Ты слишком явно набиваешь себе цену.

— Поясни.

Но нам не дают обсудить ситуацию — ему задают новые вопросы о программе, о его исследованиях и об исследованиях коллег, в том числе о заявке на «Биомед 2030». К тому времени, как начинается награждение, я остаюсь совсем без сил.

Мы стоим у столика, я держу в руке бокал шампанского, и с улыбкой наблюдаю за вручением. Номинации звучат весьма расплывчато: «Прорыв в прикладной науке», «Наука, меняющая качество жизни» и так далее. Можно притянуть кого угодно, было бы желание.

Когда мы подходим к номинации «Важнейшее достижение года», среди претендентов оказывается Лапин, я хмурюсь: что такого великого он успел сделать, что никто не заметил? Но когда называют имя Дана, я ставлю свой бокал на столик и громко хлопаю. Вот она двуличность. Вот она показушная любовь!

— Не знала, что тебя тоже номинировали! — перекрикиваю шум.