Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

Я исколесил всю Европу вдоль и поперек – от Вены до Лиссабона, от Берлина до Неаполя. Я свободно говорю на французском, немецком, испанском, итальянском, португальском. Когда-то мне нравилось изучать языки, теперь – нет.

Я глубоко погружался в историю, физику, биологию, психологию, математику и другие дисциплины и создал для себя научную картину мира. Я мог бы защищать диссертации, публиковать исследования, быть ученым, профессором. Но зачем? С пониманием утрачивается интерес.

Я серьезно изучал мировое искусство – прежде всего музыку и изобразительное, в частности живопись. Я знаю стили, техники, школы, биографии, контексты. Я читал первоисточники, лицезрел подлинники, общался с реставраторами, сидел на закрытых вечерних лекциях. Мне не нужно объяснять разницу между Караваджо и Вермеером. Но и это мне наскучило.

А затем пришла пустота. Когда исчез последний интерес, я впервые понял, в чем заключается суть моего проклятия. Не в том, чтобы днем быть вороном, не в том, чтобы прятаться, менять паспорта, уходить, когда становится опасно. Это – детали. Настоящее проклятие – это бессмертие. О нем красиво пишут в книгах, о нем мечтают. Его изображают как привилегию, как награду, как вершину бытия. Но все это – иллюзия смертных. Истинная суть бессмертия – в конце интереса: когда ты прожил достаточно, чтобы ничто уже не удивляло. Меня больше ровным счетом ничего не интересует – ни события, ни люди, ни открытия, ни даже собственные мысли. Все уже было, уже пройдено, оценено и архивировано. Больше нет смысла в жизни. Время продолжает течь стремительно, но для меня оно остановилось или скорее исчезло, растворилось. Оно имеет ценность только тогда, когда ограничено, когда его мало и с ним приходится считаться. У меня же нет лимита, нет рамок, нет срока, а значит – нет и меры. Для меня время стало ничем. Пустым звуком. Формальностью. И все это при том, что я еще даже не достиг столетия. Как жить дальше, когда все потеряло смысл? Честно говоря, не знаю.

Последние несколько десятилетий я не искал – ни ведьм, ни колдунов, ни ясновидящих. Мне было это не нужно. Я приспособился. Двойная жизнь человека-ворона перестала быть бременем. Стала нормой, иногда даже удобством. Но сейчас… Сейчас все иначе. Я снова хочу вернуться к поискам – не ради бессмертия. Ради его прекращения. Хочу снять проклятие. Вернуть себе один облик, одну линию жизни, чтобы прожить ее, а потом спокойно уйти.

Никогда бы не подумал, что возможность умереть может оказаться такой драгоценной, что конечность бытия – это привилегия, смерть – не враг, а единственный честный выход. Я завидую людям – их смертности, их сроку, их естественному концу. Мне хочется того же – не вечности, а финала.

И вот, выводя эти строки, я ловлю себя на мысли, что, быть может, все это не было напрасно. Не бессмертие – оно давно обесценено, а сам факт ведения дневника, мои размышления, формулировки.

Кажется, я нашел для себя новый смысл, цель – найти того, кто сможет мне помочь, завершить петлю времени, поставить точку там, где сейчас многоточие. И странное дело – эта мысль немного подняла мне настроение.

Спасибо, дневник! В который раз ты стал не архивом, а зеркалом. Пожалуй, мне стоит обращаться к тебе чаще. Потому что, возможно, именно в процессе письма появляются решения, которые не рождаются в пустоте головы.

Глава 20

Ночь без ответа

Из дневника Дерека Драммона

22 июня 1964 года (Касл Рэйвон)

Ну что ж, я снова здесь, в Касл Рэйвон, в моем доме. Спустя шестьдесят семь лет я вернулся – не по зову сердца, не из ностальгии, а потому что возможности исчерпаны, а круг, как это часто бывает, замыкается там, где был начат.

Последний год я посвятил поискам – целенаправленным, системным, без особой веры, но с четкой целью. Я объехал всю Англию и Шотландию, искал, слушал – и никого не нашел. Точнее – никого, кто был бы в состоянии мне действительно помочь. Шарлатанов – достаточно, театрально одаренных – еще больше. Некоторые женщины даже действительно обладали неким даром, но он был настолько слаб, что ни одна из них не смогла понять, с чем имеет дело.

А несколько недель назад меня осенило. Приближался Праздник папоротника – тот самый, что когда-то изменил мою жизнь. И мысль пришла внезапно, как холодная вспышка: а что, если попробовать повернуть все назад тем же путем? Найти цветок. Попытаться снять заклятие так же, как оно было наложено.

Идея – странная субстанция. Она приходит не тогда, когда ее ждешь, а тогда, когда пришло ее время. Почему раньше я об этом не подумал – ума не приложу. Так или иначе, решение было принято. Я отправился в Касл Рэйвон и прибыл накануне праздника – 20 июня.

В образе ворона я, разумеется, без труда проник в северную башню, в свою старую комнату. Она не изменилась, никто из живущих в замке так и не узнал о ее существовании. Маленькая, с узким окном, старым шкафом и все той же металлической ручкой на двери.

Ночью я исследовал замок. К моему удивлению, все осталось прежним. На нем не отразились ни модные веяния, ни война, ни годы. Самым любопытным оказалось вот что: комната лорда Драммона – моя прежняя спальня – и прилегающая к ней комната, предназначавшаяся для Маргарет, остались нетронутыми. Мак-Кензи по какой-то странной причине так и не заняли их. Там и сейчас никто не живет. В это смысле отдаю им должное – похоже, они действительно до последнего ждали моего возвращения.

Элеонор и Эндрюс давно ушли в мир иной. Как, впрочем, и родители Маргарет. Касл Рэйвон сменил поколения, но не суть. Теперь здесь живет сын Элеонор – Ангус – с женой и их единственной дочерью. Ему, как мне удалось выяснить, шестьдесят два. Его супруге – приблизительно столько же. Пара пожилая, аккуратная, незаметная. Их дочь – инвалид. Причины мне неизвестны. Родилась ли такой или пострадала в детстве – сказать сложно. В двадцатые и тридцатые годы такие случаи не были редкостью: инфекция, высокая температура, ошибочный диагноз – и вот уже тело больше не слушается. У моего дома опять не будет наследника – эта линия снова подходит