Янычар и Мадина - Лора Бекитт

– Никогда не думал, что в моей жизни мне может пригодиться грамота! – Рассмеялся янычар.

– Арабский язык – язык Корана, его обязан знать каждый правоверный, – строго произнесла пожилая турчанка. – Ты должен читать священные тексты вместе с сыном. Так вам будет проще понять и себя, и друг друга.

Мансур был не из тех, кто привык часами заниматься собой и своим внутренним миром. Он был воином, человеком действия, а не мысли. Но благодаря Эмине-ханым и Ильясу молодой янычар в очередной раз изменился, стал чаще думать о том, что происходит в его душе и в душе близких ему людей. Он узнал, что такое книги, стихи, понял, какой силой может обладать слово.

Наверное, это понравилось бы Мадине! Вспомнив о ней, Мансур вмиг ощутил, как из души исчезли упоение, тепло и некое возвышенное чувство, побуждавшее мчаться вперед, в будущее. Мадины нет. С этим пора смириться, но он не мог. Мансур успокаивал себя тем, что скоро увидит Ильяса. Как встретит его мальчик? С того момента как они расстались, прошел почти год…

Наступило утро. В нежно светящемся воздухе парили пылинки, над травой жужжали пчелы. Возле скамьи росла яблоня с большими золотистыми плодами, и Мансуру казалось, будто сквозь них просвечивает солнце.

Обитатели домика сотворили утреннюю молитву, и вышли на улицу. Ильяс остановился и, увидев Мансура, на мгновение замер. Однако в следующую секунду мальчик бросился к нему с громким, восторженным криком:

– Отец!

Мансур протянул руки.

– Ты ранен? – С тревогой произнес Ильяс, заметив окровавленные повязки.

– Это пустяки! – Мансур со смехом сгреб мальчика в охапку и высоко поднял на вытянутых руках. – Как ты вырос!

– Здравствуй, Мансур. – Эмине-ханым подошла ближе и с улыбкой смотрела в его лицо. – Надолго?

Мансур поставил Ильяса на землю и, как всегда, почтительно поклонился женщине.

– Не очень. Простите, что явился к вам в таком виде! Не мог ждать!

– Понимаю. Идем в дом. Я напою тебя кофе.

Они вошли в небольшую, скромно обставленную, но очень уютную комнату. Часть гостиной по обычаю была занята покрытым коврами деревянным помостом. Мансур, вконец уставший, с блаженством откинулся на мягкие подушки. Он вынул небольшой, инкрустированный серебром кинжал и вручил его Ильясу.

– Это тебе, сынок.

Мальчик подпрыгнул от восторга и побежал в сад, где принялся метать оружие в деревянные столбы веранды.

– Значит, теперь ты привозишь ему такие подарки, – медленно произнесла Эмине-ханым.

– Что поделать, пора. Еще год, самое большее два, и мне придется записать его в янычарский корпус. Потом будет поздно, – сурово изрек Мансур.

– Ты хочешь этого? – Спросила женщина.

– Другого выхода нет. Как сын янычара, он не может стать никем другим.

Эмине-ханым вздохнула.

– Понимаю.

– Я всегда буду заботиться о вас, Эмине-ханым, – сказал Мансур. – Вы останетесь жить в этом доме. Мы с Ильясом будем вас навещать.

Пожилая турчанка положила ладонь на руку Мансура и посмотрела ему в глаза.

– Возможно, тебе стоит поискать ему мать?

– Мать у него была и будет только одна, – резко ответил Мансур.

– Ты мог бы найти женщину, которая стала бы тебе женой и полюбила бы твоего сына. Ты молод и красив. И у тебя есть душа.

– Мое сердце мертво.

– Если бы оно было мертво, разве бы ты мог так сильно любить этого мальчика?

Эмине-ханым подала таз с водой для омовения рук и полотенце, потом принесла кофе, и несколько минут Мансур молча, с наслаждением поглощал ароматный напиток. После паузы он сказал:

– Думаю, нужно обучить Ильяса черкесскому языку. Буду признателен, если вы найдете того, кто сможет это сделать. Не хочу, чтобы он вырос человеком, не знающим ни роду, ни племени!

– Ты намерен рассказать ему правду? – Спросила Эмине-ханым, посвященная в тайну рождения Ильяса.

– Да. Но не сейчас. Позже, когда он будет способен это понять.

– Скажи, у тебя не было мысли отвезти Ильяса на его родину? – Поинтересовалась женщина.

Во взоре Мансура появилась враждебная настороженность.

– Зачем?

– Там живут родственники Мадины.

Лицо, янычара скривилось в горькой, ревнивой усмешке.

– Если я отдам им Ильяса, что у меня останется в жизни? Только война!

– А вдруг его настоящий отец жив? Возможно, он был бы счастлив воспитывать мальчика!

Мансур рубанул ладонью воздух.

– У этого человека была любовь Мадины! Этого более чем достаточно. А сына я оставлю себе!

– Ты думаешь, Мадина тебя не любила? – Задумчиво промолвила Эмине-ханым.

– Я знаю, что нет, – мрачно ответил Мансур; – Если бы она осталась жива, то вернулась бы на родину и вышла замуж за своего жениха. А я бы умер с тоски.

Эмине-ханым помолчала. Потом спросила:

– Между вами что-то было? – Янычар кивнул.

– Да, но… Мы прожили вместе слишком мало для того, чтобы по-настоящему узнать друг друга. Для того чтобы Мадина смогла меня полюбить. Между тем эти дни и ночи были самыми счастливыми в моей жизни. Самое ужасное, что такое… никогда не повторится!

Эмине-ханым решила прекратить разговор: Она нечасто видела Мансура в подобном состоянии. Обычно, приходя к ним, играя и беседуя с Ильясом, он выглядел умиротворенным и веселым. Хотя молодой янычар был скрытным, пожилая турчанка догадывалась, что в его жизни нет женщин. Эмине-ханым удивлялась этому и втайне жалела его. Она подозревала, что душа молодого человека давно не лежит к войне и что Мансур участвует в походах с одной-единственной целью – чтобы обеспечить будущее сына.

Эмине-ханым не представляла мальчика в войске янычар. Не потому, что всей душой привязалась к нему, и не оттого, что по своему характеру Ильяс не подходил для службы в армии. Просто она знала: если с мальчиком что-то случится, Мансур этого не переживет.

1667 год, аул Фахам, Кавказ

Айтек всегда думал, что надежда похожа на огонек, который кто-то неведомый зажег на вершине горы непроглядной черной ночью. Ты идешь к нему, не зная, что потеряешь по дороге, чем придется заплатить за счастье взять этот огонь в руки, ощутить его свет и тепло.

За прошедшие годы жизнь трех расположенных по соседству аулов не слишком сильно изменилась. Как всегда, кто-то женился и выходил замуж, кто-то умирал, рождались дети. Три года назад Асият тоже родила – двух девочек-близняшек – и теперь мечтала о сыне. В семье Ливана все было благополучно; впрочем, Айтек редко появлялся в доме родителей своей жены – в первую очередь, из-за Мадины. Она не вышла замуж, хотя до Айтека доходили слухи, что к ней сватались. Он мог только догадываться, хранила ли она верность ему или своему янычару.