Попаданка на Самайн - Мила Дуглас

— Тогда просто чувствуй, Аластер, — прошептала она. — Я научу тебя.

И он отпустил контроль. Впервые в жизни. Кроу позволял ее рукам исследовать его тело, смывая многолетнее напряжение. Он отвечал на ее прикосновения не расчетливой точностью, а глухими стонами и срывающимся дыханием. Его пальцы, способные вычерчивать сложнейшие руны, дрожали, когда он снимал с Алисы последние одежды, обнажая нежную кожу.

Наконец-то после исследования и наслаждения друг другом, Кроу перешел к самой важной части. Медленное, мучительное и прекрасное слияние рождало волну безбрежного счастья, обретения долгожданной части себя. Его холод растаял в ее тепле, а ее хаос обрел в его силе долгожданную опору.

Он шептал ее имя, не «Илверис», а «Алиса», с акцентом на первом слоге, и это звучало для нее священнее любых магических заклинаний. А она, обвивая его ногами, отвечала ему на родном языке, словами, которые он не понимал, но смысл которых был ясен как день: «Я люблю тебя. Ты мой. Я твоя».

Позже, лежа вместе с ним под тяжелым одеялом, слушая, как его сердцебиение успокаивается, Алиса прижалась губами к его плечу.

— Видишь? — прошептала она. — Никакого устава не нужно. Для «этого». Да, ведь Аластер?

— Алиса, я ведь сейчас продолжу, если еще услышу подобную шутку. И ты будешь умолять меня стать прежним!

Он обнял ее крепче. Больше ему не нужно было слов, он просто снова перешел к действиям. Вся его вселенная теперь помещалась в этом моменте, в этой комнате, в этой женщине.

За дверью послышался возмущенный писк и скрипучее карканье.

— Ну, Лед, — пропищал Шепот. — По-моему, наш присутствие здесь излишне. Пойдем, выпьем за здоровье молодых. И за то, что наш вечно хмурый ректор наконец-то научился чему-то помимо пункта 73-Б про мантии.

Послышалось одобрительное ворчание, и звуки двух фамильяров, ставших не просто помощниками, а советниками при новой, самой необычной правящей семье Академии, затихли в коридоре.

Снаружи, в ночь Самайна, бушевала магия, истончившиеся границы плакали и смеялись призрачными голосами. Но здесь, в этой комнате, царил свой, новый мир. Мир, рожденный из симфонии Порядка и Хаоса….И любви!

♥♥♥

Немножко визуалов

Наш ректор в домашней обстановке

Алиса

Глава 22

Три года — срок в жизни Ардафейна, равный одному глубокому вдоху и выдоху Древа Сепии. Но за эти три года в Академии «Чертополох и Феникс» изменилось все.

Рыжие кудри, казалось, обладали собственной магией хаоса. Двухлетняя Элизабет с визгом носилась по лужайке перед ректорским домом, ее смех звенел чище магических колоколов. Внезапно она споткнулась о препятствие и полетела вперед. Но падение превратилось в мягкое приземление на пушистую, бархатистую спину Шепотка, который в этот миг принял облик упитанного, добродушного барсука.

— Осторожнее, наша принцесса, — пропищал он мысленно, но в его «голосе» слышалась нежность. — Твоей маме нужны все твои рыжие волосы на месте.

С другой стороны на девочку с высоты взирал Лёд. Белоснежный ворон, бывший когда-то лишь холодным инструментом, теперь терпеливо позволял малышке тыкать в свои перья пухлыми пальчиками. Он каркнул тихо, и с ветки к ногам Элизабет упал идеально круглый, мерцающий камешек. Логичный подарок от логичного существа.

Алиса, наблюдая за этой сценой с крыльца, чувствовала в груди теплое, спокойное счастье. Она смотрела, как в ладошках дочери вспыхивали то крошечные, геометрически безупречные снежинки, унаследованные от отца, то порхающие бабочки из чистого света — отголоски ее собственной магии.

— Думаешь, Лиззи когда-нибудь сможет... — тихо начала Алиса, обращаясь к Аластеру, стоявшему рядом.

Он обнял ее за плечи, и его жест был теперь настолько естественным, что казался продолжением его самого. Его голос, окончательно потерявший былую ледяную скорлупу, прозвучал глубоко и мягко:

— Перемещаться между мирами? Без сомнения, рыжик мой. У нее для этого есть все данные от прекрасной мамы и великолепного папы. — Он сделал паузу, глядя на дочь, которая теперь пыталась увенчать Шепотка венком из одуванчиков. — Но я надеюсь, ее сердце всегда будет указывать ей дорогу домой. К нам, дорогая.

Они гуляли по «Саду Двух Миров», детищу Алисы. Здесь, на краю Долины Вечной Осени, причудливо соседствовали питерские незабудки, упрямо пробивавшиеся сквозь ардафейнскую почву, и огненные маки, лепестки которых на самом деле были крошечными язычками пламени. Здесь яблони из ее мира цвели рядом с Древом Сепии, и их ветви иногда переплетались, создавая гибридные плоды, пахнущие одновременно осенним питерским садом и гвоздикой Ардафейна.

Острой, режущей тоски по Питеру больше не было. Та Алиса осталась в прошлом, как старая фотография в альбоме — дорогая, но уже не вызывающая боли. Здесь был ее дом. Ее семья. Ее любовь, которая оказалась сильнее границ реальностей.

♥♥♥

Королевский осенний бал в этом году был самым ярким за последние десятилетия. Зал сиял, а в центре его, кружась в вальсе, были Аластер и Алиса. Кроу вел ее с той же безупречной точностью, но теперь в его движениях была не только техника, а страсть, гордость и безграничная нежность. На них смотрели не как на политический союз, а как на самую красивую пару королевства.

Рядом, под столом, уставленным сладостями, их дочь Элизабет с помощью Шепотка, превратившегося в миниатюрного дракончика, построила крепость из безе. Король, наблюдая за этим, улыбнулся — редкое для него выражение лица.

— Непосредственная, как мама, — заметил он, подходя к танцующим, когда музыка смолкла. — И когда же нам ждать еще одного пополнения в семье уникальных магов? Надеюсь, вы не планируете ограничиться одной наследницей?

Алиса загадочно улыбнулась, глядя на Аластера, который в этот момент вытирал с лица дочери следы от сливочного крема.

— Ваше величество, — сказала она, и ее глаза смеялись. — Аластер пока еще не в курсе.

Кроу замер. Его взгляд, полный обожания, сменился на мгновение полной, абсолютной растерянности.

— Что? Не понял, — выдавил он.

— Я сказала, — Алиса положила его руку себе на еще плоский живот, — что Аластер пока не в курсе. Но теперь — в курсе.

На его лице происходила настоящая битва эмоций. Шок, неверие, растущая, всепоглощающая радость. Он смотрел то на ее улыбку, то на ее живот, то на Лиззи, визжащую от восторга, и, кажется, в его глазах на мгновение блеснули слезы. Он не сказал ни слова. Кроу просто снова обнял ее и прижал к