Договор с дьяволом - Патриция Поттер

Робин улыбнулся:

— Он начинает немножко посвистывать и поел вчера хорошо. Я сегодня опять иду на охоту. Пошли вместе? — с надеждой предложил он.

— У меня нет ружья.

— Ничего. Энди может одолжить вам свое для охоты.

Кейну больно было видеть в глазах Робина нетерпеливое ожидание. Зря он принес мальчику ястребенка. Чем больше восхищения вызовет он у Робина, тем сильнее тот разочаруется, когда обнаружит, что Кейн использовал его, чтобы погубить его дядю, самого Робина, да и, возможно, его сестру.

— Вряд ли, — произнес Кейн более резко, чем намеревался.

Улыбка исчезла с лица Робина.

— Я не люблю охотиться, — объяснил Кейн, немного смягчив тон. — За мной самим слишком долго охотились.

— А-а, — Робин, разумеется, его не понял. Быть объектом охоты, видимо, казалось ему веселым приключением, а не безрадостной жизнью, полной лишений и постоянного страха. Кейну вспомнились два года, которые он провел как беглец — вечно на ходу, питаясь как попало, без крыши над головой. Он вспомнил, какая безнадежность нахлынула на него, когда его лошадь уже просто не могла скакать дальше и его, беспомощного, окружил отряд полицейских.

Ничего замечательного не было ни в наручниках, которые до крови стерли ему кожу, ни в кандалах, которые надевали на него, когда вели в зал суда и обратно. И пребывание в камере вряд ли можно было назвать веселым, а смерть на виселице — приключением.

Если бы можно было объяснить это Робину. Мальчик, не разобравшись, шел прямиком по той же дорожке, что и он.

Ему хотелось вправить мальчишке мозги, объяснить все как есть. Но это невозможно. Он должен вбить это ему в голову постепенно, все время пытаясь вытянуть из него информацию.

— В котором часу ужин? — спросил он.

Робин несмело улыбнулся. Его восторг, видимо, утих, наткнувшись на резкий ответ Кейна.

— В шесть, — сказал мальчик, продолжая стоять в нерешительности и явно не желая уходить.

Кейн мысленно сосчитал дни, оставшиеся у него до смерти Дэйви, еще раз выругал Мастерса и остановил мальчика, собравшегося было уйти.

— Может, вместо охоты, — сказал он, — нам пойти на рыбалку? Я — неплохой рыболов.

Робин с готовностью кивнул:

— Завтра?

Чувствуя себя презренным лжецом и злодеем, Кейн выдавил из себя улыбку:

— Пойдет.

— Увидимся вечером. Посмотрите на Дьявола, — с надеждой предложил Робин.

При этом имени Кейн вздрогнул.

— Как у него дела?

— Сидит на насесте, который вы принесли, — с готовностью ответил Робин.

— Ты раздобыл перчатку, как я тебе сказал?

— Ага, — радостно кивнул Робин. — В магазине нашлась перчатка для езды верхом — толстая такая.

— Да, она должна подойти, — сказал Кейн.

— А когда можно начать учить его охотиться?

— Может, уже пора, — ответил Кейн. — Тебе надо будет посадить его на привязь.

— Вы мне покажете, как это сделать?

— Я скоро отсюда уеду.

— Дядя Нат сказал, что вы, может быть, останетесь. Я слышал, как он говорил с Митчем.

— Он сказал «может быть», Робин. У меня есть… другие дела.

— Вы останетесь. Знаю, что останетесь, — сказал Робин и, не успел Кейн и рта раскрыть, повернулся и убежал…

* * *

…Ники посмотрела на себя в зеркало и не сразу поверила, что это ее отражение. Она и в самом деле хорошенькая.

Хуанита нашла для нее платье и помогла подогнать по фигуре. Бедра и грудь у Хуаниты были шире, чем у нее, но талия такая же тонкая. Ники очень понравился густой синий цвет, а перешитое платье подчеркивало ее стройную фигуру.

Хуанита уложила волосы Ники, в которых появился золотой блеск, и приколола ей за ухо синий цветок. С помощью косметики она немного оттенила девушке веки и нанесла на ее смуглые от загара щеки легкий румянец. Ники, никогда раньше не обращавшая особого внимания на свою внешность и, как правило, привыкшая расчесывать волосы пятерней, была приятно удивлена и совершенно растеряна. Она думает, что выглядит неплохо, но что подумает Кейн? Он, наверное, привык общаться с более… опытными женщинами. Более привлекательными женщинами.

Но, когда она вышла из спальни в гостиную, дядя широко раскрыл глаза от удивления и поднялся ей навстречу. Раньше он этого никогда не делал.

— Ты замечательно выглядишь, Ники, — сказал он.

Ее окутало теплое чувство.

— Спасибо, — робко поблагодарила она.

— Это ты? — воскликнул Робин, шаловливо прищурившись. — Это правда ты, сестренка?

— Нет, — ответила она, — это твоя злая мачеха, которая заставит тебя разбирать золу, если ты будешь себя плохо вести.

Он расплылся в довольной улыбке.

— Держу пари, Дьявол тоже решит, что ты хорошенькая.

— Мужчина или ястреб? — добродушно поддразнил дядя. Он редко бывал в таком хорошем расположении духа. Ники знала, что он обрадовался ее предложению.

— Оба, — сказал Робин, внезапно вспыхнув. Он не привык делать комплименты — не больше, чем Ники привыкла их слушать.

Ники, покусывая губы, надеялась, что он окажется прав. Она пошла на кухню посмотреть, как готовится цыпленок в собственном соку. Она уже успела поджарить картошку и испечь печенье и яблочный пирог.

Она опустила глаза на платье. Брюки, конечно, гораздо удобнее. И потом, она чувствовала себя не так, как раньше, — ей было немного не по себе. Она боялась. Попросту боялась. Боялась, что он… позабавится, увидев ее новый наряд, или она наступит себе на подол и запутается в юбках. Она боялась увидеть его — и не увидеть тоже боялась.

Но она с нетерпением ждала предстоящей встречи. Другая часть ее существа помимо ее воли надеялась, мечтала, жаждала любви, поцелуев, страсти.

Ей хотелось быть желанной — пускай даже для бандита. Она впервые поняла свою мать, поняла, почему та готова была последовать за мужем на край света, ведя одного ребенка за руку, а другого нося под сердцем.

Ники была на кухне, когда услышала стук в дверь, а затем — мужские голоса. Голоса Кейна О'Брайена и дяди. Они сегодня будут ужинать вчетвером. Митч, который часто ел вместе с ними, уехал из Логовища по какому-то делу.

Голос ее дяди был густым и сильным. Уж не померещились ли ей, подумала она, эти приступы боли. Может, и в самом деле, как он утверждал, они были вызваны неподходящей пищей. Она расправила складки на платье, словно хотела избавиться от чувства неловкости, потом дотронулась до цветка в волосах. Ей показалось странным, даже смешным, что она строит из себя даму. А что, если Кейн посмеется над ней? Она не вынесет насмешки в его глазах. Или, хуже того, жалости.