Дорога к тебе - Барбара Делински

Застонав, Рэйчел сунула голову под руку Джека.

Прижав подушку к уху, Джек пробормотал:

— Она не должна была проголодаться.

— Она и не голодна. Давай спать, — пробормотала в ответ Рэйчел.

Хныканье, однако, продолжалось.

Выскользнув из постели и накинув на себя самую просторную рубашку Джека — из красной фланели, — Рэйчел направилась в детскую. Плач прекратился. Тогда она забралась в постель и свернулась калачиком рядом с Джеком. Едва они начали вновь засыпать, плач возобновился.

Джек укрыл их обоих с головой. Стало немного тише, но плач все равно был слышен.

— Она не голодна, — прошептал он, повернувшись лицом к Рэйчел. — Может, заболела?

— Просто злится, — предположила Рэйчел. — Педиатр сказал — дайте ей покричать.

Они дали ей покричать. Через пять минут хныканье стало более настойчивым. Отбросив одеяло, Джек собрался вставать.

— Не смей ее сюда приносить! — крикнула Рэйчел. Джек и не собирался. Он даже не прикоснется к ребенку.

Пеленку он уже сменил, так что лимит — одна на вечер — был исчерпан.

— Я просто хочу убедиться, что она не зажата между прутьями.

— Это маловероятно, — пробормотала Рэйчел, но тем не менее последовала на цыпочках за Джеком, держась за резинку его трусов. Когда Джек остановился на пороге детской, Рэйчел привалилась к нему и прижалась щекой к его спине.

В слабом свете ночника можно было разглядеть детскую кроватку, погремушку, раскрашенную усилиями Рэйчел во все мыслимые цвета, и, наконец, их рассерженную дочь.

Причитания стали немного громче, но Джек решил не подходить.

— Смотри, как она дрыгает ручками и ножками!

Вернувшись в постель, они с минуту лежали обнявшись и прислушивались к яростным крикам малышки, потом Рэйчел не выдержала и встала.

— Доорется до истерики, — сказала она.

Через несколько секунд плач прекратился. Еще через пару минут Рэйчел осторожно пробралась к постели. Оба, затаив дыхание, прислушивались к происходящему в соседней комнате.

— Ну наконец-то! — с надеждой прошептал Джек.

Саманта тут же захныкала вновь.

— Как же! — засмеялась Рэйчел.

— А кто предложил завести этого ребенка?

— Не я, — сказала она, снова засмеявшись.

— И не я.

Плач усилился.

— Пусть себе кричит, — прошептал Джек.

Рэйчел теснее прижалась к нему.

— Она скоро выбьется из сил.

Но этот прогноз оказался чересчур оптимистичным. Когда плач перешел в вопли, Рэйчел во весь голос заявила:

— Я не могу спать при таком шуме!

— Не ты одна!

Откатившись к краю кровати, она встала и прикрыла дверь, оставив лишь маленькую щелочку. Вернувшись в постель, Рэйчел снова накрыла с головой себя и Джека.

— Поцелуй меня, — сказала она. — Давай все это заглушим.

— Считаешь, что настало время для секса? Когда эта ракета продолжает реветь?

— Началось ведь все с поцелуев, верно? Так что давай клин клином.

Джек вынужден был признать, что в этом есть определенный смысл. И если его первому поцелую недоставало страсти, то второй был на уровне. А после третьего он уже и не слышал, что происходит вокруг. Он ощущал только теплые губы Рэйчел, ее тугие груди, нежный изгиб ее бедер. Джек был уже в полном напряжении, когда Рэйчел с улыбкой сказала:

— Вот видишь — помогает.

— Всегда бы так! — хрипло пробормотал он.

— Я имею в виду Саманту, не тебя, — рассмеялась Рэйчел.

И действительно, шум в соседней комнате сильно ослаб — чувствовалось, что уставший ребенок вот-вот заснет. А Джек — разве он устал? Да ни в коем случае!

— Это замечательно, — буквально промурлыкал он. — Давай еще немного этим насладимся. — Сплетя пальцы с пальцами Рэйчел, он лег сверху, нашел правильное положение и вошел в нее.

Когда они вернулись в Большой Сур, янтарное солнце уже висело низко над горизонтом. Саманта сразу направилась в дом, Хоуп — к Дункану. Не зная, куда идти ему, Джек остался возле машины. Размышляя о том, почему здешний воздух кажется таким замечательным, он не спеша прошел по гравийной дорожке, кое-где поросшей щавелем, к поваленному дереву. Вокруг цвели какие-то пурпурные цветы.

Усевшись как раз посередине ствола, Джек поднял голову и принялся смотреть на верхушки мамонтовых деревьев. Стоял прекрасный, тихий майский вечер. Воздух благоухал ароматами древесной коры, лишайника, сладковатым запахом хвои. Джек рассеянно смотрел по сторонам. К сожалению, это бездумное времяпрепровождение окончилось прежде, чем его голова успела хоть немного отдохнуть. Услышав звук шагов, Джек обернулся. К дому приближалась Хоуп с кошкой на руках. Лицо девочки было таким серьезным, что на минуту Джек испугался, что кошка умерла. Но когда Хоуп уселась рядом с ним на дерево, животное открыло глаза и слегка шевельнуло хвостом.

— Она сегодня ничего не ела. Совсем ничего.

Джек не знал, как ее утешить. Вместо того чтобы произносить какие-то пустые, ничего не значащие слова, он придвинулся поближе к дочери. Хоуп ласкала кошку, своей маленькой рукой гладя ее по голове от носа к ушам, по шее и спине — до самого хвоста. Девочка повторяла это движение снова и снова, и вскоре Джек услышал, как кошка замурлыкала.

— Ей это нравится, — прошептал он.

Хоуп кивнула, продолжая гладить свою любимицу. Мурлыканье не прекращалось.

Немного помедлив, Джек тоже провел рукой по спине кошки. Ее шерсть оказалась на удивление теплой и мягкой. Джек попробовал еще раз, в глубине души ожидая, что кошка поднимет голову и выразит ему свое недовольство. Но Джиневра этого не сделала. Напротив — продолжая всем телом прижиматься к Хоуп, она посмотрела на него с полным доверием.

И этим его совершенно покорила.