Анатомия развода - Ирина Лобановская

— Это все твои вещи? — насмешливо хмыкнул Роман. — Богато живешь!

И Алик безмолвно переселился на кухню. Пока. До поры до времени. Правда, никто не имел представления о том, как долго это время может продлиться.

— Алечка… — робко, неуверенно завела после ужина разговор мать.

Она мучительно разрывалась между тремя неустроенными и несчастными детьми. Алик не дал ей договорить.

— Я все понимаю, мама, — вздохнул он. Мать снова заплакала…

Потом началось самое страшное…

* * *

Роальд стал бродить за Катей по квартире. Едва Катя переступала вечером порог, Алик буквально приклеивался к ней и таскался всюду по пятам.

— Хвостом работаешь? — недобро поинтересовался Роман. — Скоро возле сортира ее караулить станешь… Ты совсем обалдел, братишка?

— Да, — просто признался Алик.

И Роман надолго задумался, изредка пристально оглядывая младшего брата.

Катя Аликовых взглядов не замечала. Она была счастлива. Жили Роман с Катериной хорошо. И порой, мельком посматривая на себя в зеркало, Алик печально думал, что он некрасивый. Совсем не похож на Романа, высокого, плечистого, с вьющейся неразберихой волос и глазами в пол-лица, над которыми удивленно размахнулись темные брови.. Алик даже искренне забывал о том, что брат без ног. Ему это сейчас казалось незначительным обстоятельством.

Через несколько месяцев Катя стала раздражаться.

— Что ты ходишь за мной? Не мешай, я буду варить борщ!

Алик равнодушно и удивленно вскидывал плечи.

— А куда мне деваться? Я все равно живу на кухне. Так что куда ты — туда и я.

Катя ненадолго умолкала. Логика оставалась на стороне Роальда.

— Алечка… — вновь робко попробовала заговорить с младшим сыном мать.

И он опять ее оборвал. На этот раз довольно резко.

— Я могу смотреть на кого угодно и сколько угодно в своем родном доме!

И мать в который раз привычно заплакала… Отец хмуро отмалчивался. Попыталась вмешаться Полина.

— Братик, — она прижала к себе упрямую взъерошенную дерзкую Алькину голову, — ты ведь понимаешь, мы должны жить ради Романа. Помогать ему. Думать и заботиться о нем.

Слова подбирались беспомощные, нескладные и чужие.

— Заботиться? — холодно повторил Роальд. — А Катя на что? Знаешь, Поля, я понимал, понимал вас всех, и надоело. Я устал во всем разбираться. Теперь хочу не понимать!

Полина испугалась по-настоящему. Ей тоже очень тяжело жилось. Она любила обоих братьев, тосковала по своему женскому заблудившемуся счастью и чувствовала себя в доме почти лишней. Ушла бы к мужу — освободила бы столь необходимую им комнату… Но уходить Поле было совершенно некуда.

— Тебе нравится Катя? — прошептала Полина.

— Очень, — тихо отозвался Алик. — Поля, что же мне делать? Я не знаю…

Полина тоже не знала. Она растерялась, заметалась в отчаянии перед непростой ситуацией и вернулась к своим обычным, ненадолго приносящим облегчение ночным слезам.

Катя продолжала психовать все сильнее. Роман нервно замыкался в себе. Над Суровцевыми нависла новая, абсолютно неожиданная беда.

А Роальд действительно не хотел ничего понимать. Он полюбил впервые, впервые ощутил в себе власть эгоистичного чувства, жестко диктовавшего свои законы, и полностью подчинился ему, не задумываясь ни о чем.

Разве он собирался отобрать Катю у брата? Ерунда! Ему не приходило в голову ничего подобного. Чего же он хотел и добивался? И этого он не знал. Просто полюбил впервые в жизни… И не смог, не пожелал подавить в себе увлечение. А зачем, ради чего ему себя ломать?

Весной он заканчивал школу. Суровцевы радостно готовились к выпускному. Роман подарил брату отличную бритву. Первую в Алькиной жизни.

А после праздника, когда Роальд уже поступил на психологический факультет МГУ, Роман внезапно расстался с Катей.

Об их последнем разговоре так никто и не узнал. Катя молча, тихо сложила свои немудреные пожитки и так же молча ушла. Навсегда.

— У вас тут слишком боевое братство, — сказала она на прощание.

Милый скуластик…

А Роман начал просить милостыню в метро.

Это было совершенно лишнее. На жизнь Суровцевым вполне хватало. Но Роман демонстративно, на грани срыва, заявил, что не желает сидеть на шее родителей и сестры. И раз уж родная страна не хочет о нем заботиться, он позаботится о себе сам. Он начал раздражаться, срывал свое настроение на родителях, кричал на Полину, которая мучилась с низким давлением и часто бродила вялая, полусонная и почти обессиленная.

Роальд по-прежнему жил на кухне. Вернуться к брату не захотел…

Учиться ему нравилось. Можно каждого разложить до мельчайших подробностей души. Человек часто сам не знает, что у него прячется где-то в глубине. Эти тайны иногда проявляются в сложных ситуациях или просто случайно — основная мысль философии экзистенциализма.

Он обожал пускать пыль в глаза, очаровывать и потрясать хрупкое воображение юных девиц непонятными словами и умными сентенциями. «Трепло, — часто беззлобно ворчал Роман, — понахватался знаний… А в пустой голове они звенят, как в пустой бочке».

Роальд не обижался.

Он стал подрабатывать мойщиком машин, там очень хорошо платили, и снял себе квартиру. Несколько женщин, которых он даже не запомнил, мелькнули, вроде осенних листьев на ветру… Жизнь казалась пустой, лишенной всякого смысла и содержания. Зачем все это? — все чаще и чаще думал Роальд.

Катю он больше не видел.