Измайловский парк - Ирина Лобановская

Приятель хмыкнул:

— Потому что всякая настоящая любовь кажется нам последней.

— Идиото… — пробурчал Валерий.

Вопросы громоздились один на другой, сыпались без счета и непрерывно. И деваться от них стало некуда…

Валерий тоже, как и Галина Викторовна, задумывался все сильнее и сильнее. Особенно о Женьке. Он не знал, что делать дальше.

И тут позвонил дядька.

— Племянничек, стало быть? — обрадовался он. — Наконец-то поймал! А то я уж думать начал, что Галка тебя подзывать не хочет. Читал я тут недавно, что доктор, который взялся отравить Распутина, в последний момент не смог этого сделать — этот ваш кодекс Гиппократа не позволил, и подложил в его пирожки безвредный порошок. Зато, чтобы доказать Пуришкевичу и компании, что он «не виноват», активнее и сильнее всех пинал лежащего Распутина ногами. А песню «Я хочу быть с тобой» слыхал? Про то, как один мальчишечка чокнулся и стал стаканы лопать. И при сем обращался почему-то сугубо к пьяным врачам… Твой будущий пациент. Как съездил?

— Куда это? — спросил Валерий.

Ему совершенно не хотелось делиться с дядькой впечатлениями от поездки в Берендеевку.

— Туда! — захохотал дядька. — На кудыкину гору! В наши родные панинские места! Думаешь, я ничего не знаю? Лучше сам расколись! Что нарыл? Ничего не разведал?

— Так если вы все знаете, к чему это море вопросов? — обозлился Валерий. Он устал, и никакого настроения разговаривать с дядькой у него не было. — Вы сами-то сколько раз там были?

— Бывал, бывал… — не стал лукавить дядька. — Да все ведь без толку! Берендеевские мужики плутоватые, себе на уме, я тебе скажу… И вообще та еще деревенька… Ты о ней теперь полное представление имеешь.

— Имею. Это одним словом. А что дальше? — Валерий говорил все резче и резче.

— Да что дальше, голубь ты мой… — Дядька помолчал. — Не дают мне покоя эти фамильные цацки…

— Вижу, что не дают.

— Ведь должны же они где-то быть. Обязательно должны, — не унимался дядька. — Лежат себе где-то и смеются… Не могли они сгинуть бесследно.

— А почему не могли? — искренне удивился Валерий. — Столько лет прошло… Дались они вам! Давно пора плюнуть и забыть!

— Э-э, не-ет! — протянул дядька. — Ты можешь плевать, если хочешь, а я так не желаю… Ну пока, племянничек! Еще увидимся!

Валерий злобно швырнул трубку. Надоело все это! Что, ему делать нечего, как заниматься этой ерундой? Прямо детективная история — пропавшие семейные драгоценности, их поиск, опасности на пути отважных княжеских потомков…

Валерий хмуро поглядел на себя в зеркало и стал собираться.

— Вернешься поздно? — спросила Галина Викторовна.

Валерий покачал головой:

— Не очень. Но ты не жди, ложись.

— У тебя появилась девушка? — снова осторожно спросила мать.

— Да вроде, — неохотно ответил сын.

— Что значит вроде? — удивилась Галина Викторовна. — Либо да, либо нет… Ты ведь куда-то с ней ходишь…

Валерий вздохнул:

— Это странная история… Ты лучше меня о ней не расспрашивай. Брожу с ней по каким-то молодежным, в основном студенческим тусовкам. Ей нравится…

— А тебе? — Галина Викторовна присела на табуретку напротив. Очень не нравились ей глаза сына… Все больше и больше. Таил что-то Валерий, и это «что-то» было смутно-нехорошим. — Ты встречаешься с ней из-под палки?

Валерий невесело усмехнулся и подумал: кому она нужна, эта правда?..

— Почти угадала. Но пока я тебе ничего рассказывать не буду, ладно? Ты только не обижайся. Просто мне нужно проверить одну версию… Вполне вероятно, что она окажется настоящей глупостью. И это будет отлично.

— Это она недавно звонила? Ты чай не допил… — Мать присмотрелась к его лицу и совсем расстроилась. — Что-то случилось? Плохие вести?

— Хорошие… — мрачно пробубнил Валерий. — Очень хорошие… Даже слишком… Знаешь, мам, как бывает в жизни? Иногда новости оказываются чересчур замечательными, им бы чуть-чуть похуже быть… У тебя такого никогда не случалось?

Мать призадумалась:

— Да вроде нет… Не припоминаю… Немного странно это у тебя звучит: о слишком хороших новостях. Хотя в жизни все бывает, и такое, наверное, тоже.

«Что-то странное, — думала Галина Викторовна. — У Валерика меняется настроение, как наша неустойчивая погода. Он прямо как барышня — то туда, то сюда. Еще так бывает у подростков. Но Валерий давно вырос…»

Спрашивать дальше она не отважилась. Да и нечего приставать к взрослому человеку! И так она частенько задает сыну совершенно ненужные вопросы…

Но знать о его делах очень хотелось. И глаза Валерия… Смятенные, отчаянные, о чем-то тоскующие… Или о ком-то…

Звонят разные девушки… Что там и как — не узнать… Вот уж правду говорят: маленькие детки — маленькие бедки… Тихо посапывала стиральная машина. Про эту печально знаменитую «Эврику» Валерий, включая отжим, всегда говорил:

— Включаем вибростенд! — а потом, задумчиво глядя на бодро прыгающую по кухне мощную стиралку, обязательно добавлял: — О, как бьется, припадочная! Аж пена на губах выступает! Эпилепсия налицо…

Сын может пойти дорожкой отца… Запросто… И для чего Галина рожала его, для чего так мучилась, для чего растила?! Чтобы он вот так же точно… Нет, ни за что!

Однажды Галина Викторовна обреченно сделала печальный вывод: их семья — вырождающаяся. Что обычно характеризует такие? Главное — полное отсутствие понятий о нравственности и правде. Вот как у Виктора и Михаила. Для них не существует законов, сомнений, стыда и раскаяния. Они живут с потрясающим спокойствием и самодовольством и совершают преступления, не отдавая себе отчета в своем поведении. Это нравственное помешательство, думала Галина Викторовна, и бывают различные степени подобной болезни, например, когда вырождающийся вроде бы и не делает ничего, что может его столкнуть с законом, но постоянно оправдывает любые проступки, упрямо доказывая себе и окружающим, что добро и зло, добродетель и порок — категории надуманные. Больше того, он даже старается пробудить участие и симпатии к диким, неуправляемым инстинктам. А истоки такого нравственного помешательства — в невероятном себялюбии. Это психология.

Но Валерий…

— У тебя неприятности? — опять осторожно спросила Галина Викторовна.

Валерий покачал головой:

— Ничего особенного. Обычная жизнь.

— Но ты сам как-то необычен…

— Дела, дела… — отстранение отозвался Валерий.

Он понимал, что обижает такими ответами мать, но поделать ничего не мог. Разве расскажешь обо всем, что его гнетет? Разве передашь все свои муки? Да и зачем?

Чтобы переложить их на материнские плечи? Ей и без того достаточно. Хотя так тоже плохо…