Всё та же я - Джоджо Мойес

Мистер Гупник полночи не спал из-за острой боли в ногах, в результате чего Агнес казалась особенно нервной и раздражительной. Она провела отвратительный уик-энд в загородном клубе, где другие женщины демонстративно ее игнорировали и сплетничали о ней в спа. Судя по тому, что успел шепнуть мне Натан, когда мы встретились в вестибюле, они вели себя как мерзкие тринадцатилетние девчонки во время вечеринки с ночевкой.

— Ты опоздала! — накинулась на меня Агнес.

Она только что вернулась после пробежки с Джорджем и теперь вытирала взмокшее лицо полотенцем. В соседней комнате мистер Гупник разговаривал на повышенных тонах по телефону, что было для него нехарактерно. Что касается Агнес, то она даже не смотрела в мою сторону.

— Простите. Это все из-за моего… — начала я, но она уже прошла мимо.

— Она психует из-за благотворительного приема сегодня вечером, — шепнул Майкл, промчавшийся мимо меня с кучей вещей из химчистки и клипбордом под мышкой.

Я прокрутила свой мысленный ролодекс:

— Детская онкологическая больница?

— Она самая, — ответил Майкл. — Агнес должна принести дудл.

— Дудл?

— Маленькую картинку. Вроде поздравительной открытки. Они будут продавать их с аукциона во время обеда.

— Ну и в чем проблема? Она может нарисовать улыбающуюся рожицу, или цветочек, или типа того. Если она хочет, то я и сама смогу это сделать. Могу худо-бедно изобразить улыбающуюся лошадь. И даже в шляпе, из которой торчат уши. — Моя душа до сих пор пела после встречи с Сэмом, и сейчас мне было море по колено.

Майкл посмотрел на меня как на идиотку:

— Солнышко, ты, наверное, думаешь, что дудл — это просто каракули? Ой нет! Это должно быть настоящее искусство.

— В школьном аттестате у меня была четверка по рисованию.

— Ты просто прелесть! Нет, Луиза, они сами не рисуют картинки. И сейчас каждый мало-мальски приличный художник наверняка потратил целый уик-энд на создание миниатюрного шедевра тушью за немереные бабки налом. Она узнала об этом только вчера вечером. Случайно услышала разговор двух старых ведьм перед отъездом из клуба, а когда спросила их в лоб, они сказали ей правду. Так что угадай с трех раз, чем ты сегодня займешься. Желаю тебе хорошего утра!

Он послал мне воздушный поцелуй — и был таков.

Пока Агнес принимала душ и завтракала, я обшарила Интернет в поисках художников Нью-Йорка. Впрочем, с таким же успехом можно было искать собак с хвостами. Те немногие, которые имели свой сайт и потрудились взять трубку, ответили на мою просьбу так, будто я предложила им повальсировать голышом в ближайшем торговом центре: «Вы хотите, чтобы мистер Фишл нарисовал… дудл? Для благотворительного обеда?» Двое из них сразу бросили трубку. Художники, как оказалось, относились к себе весьма серьезно.

Я обзвонила буквально всех, кого смогла найти. Позвонила галеристам в Челси. Позвонила в Нью-Йоркскую академию искусств. При этом я усиленно старалась не думать о том, чем занимается Сэм. Наверное, он сейчас завтракает в чудесной закусочной, о которой мы говорили. А потом пройдется по Хай-Лайн, как мы и планировали. Я должна была, кровь из носу, вовремя вернуться в отель, чтобы мы успели прокатиться на пароме до его отъезда в Англию. В сумерках это очень романтично. Я представляла себе, как он, обнимая меня за талию и осыпая мои волосы поцелуями, будет любоваться статуей Свободы. Оставив пустые мечты, я снова вернулась на грешную землю. И, порывшись в мозгах, неожиданно вспомнила о своем единственном нью-йоркском знакомом, способном помочь.

— Джош?

— Кто говорит? — На заднем плане я услышала миллион мужских голосов.

— Это… Луиза Кларк. Мы познакомились на Желтом балу.

— Луиза! Рад тебя слышать! Как поживаешь? — Он говорил так непринужденно, словно незнакомые женщины звонили ему каждый божий день. Хотя, возможно, так оно и было. — Погоди. Сейчас отойду в сторонку… Что случилось?

Он умел располагать к себе собеседника, вы сразу чувствовали себя легко и свободно. Интересно, у всех американцев был этот особый дар?

— На самом деле у меня возникло небольшое затруднение. А так как я мало кого знаю в Нью-Йорке, то подумала: а вдруг ты сможешь помочь?

— Попробуй.

Я объяснила ситуацию, опустив подробности о нервозном состоянии Агнес и страхе, который нагнал на меня рынок искусств Нью-Йорка.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем. А когда тебе нужна эта вещь?

— Вот в том-то и вся загвоздка. Сегодня вечером.

После чего я услышала долгий вздох:

— Хо-о-рошо. Да… Задача чуть-чуть усложняется.

Я пригладила волосы:

— Понимаю. Задача не для среднего ума. Если бы я узнала об этом раньше, то наверняка что-нибудь придумала бы. Прости, что побеспокоила.

— Нет-нет. Мы непременно это уладим. Могу я тебе перезвонить?

Агнес вышла покурить на балкон. Оказывается, не только я в этом доме пользовалась балконом. Было холодно, и Агнес завернулась в огромный кашемировый плед, у нее даже порозовели кончики пальцев.

— Я только что сделала несколько звонков. И теперь кое-кто должен мне перезвонить.

— Луиза, ты ведь знаешь, что они скажут? Если я принесу какой-нибудь жалкий дудл? — (Я терпеливо ждала продолжения.) — Они скажут, что я серая и необразованная. Впрочем, чего еще можно ожидать от глупой польской массажистки? Или скажут, что никто не захотел выполнить мой заказ.

— Сейчас только двадцать минут первого. У нас еще уйма времени.

— Сама не понимаю, почему это так заботит меня, — тихо произнесла Агнес.

Если честно, мне хотелось сказать ей, что если кого это сейчас и заботит, то только не ее. Поскольку в данный момент ее основной заботой было Курить С Мрачным Видом. Но я знала свое место. И тут зазвонил мой телефон.

— Луиза?

— Джош?

— Думаю, у меня есть кто-то, кто может помочь. Вы с Агнес готовы подъехать в Ист-Уильямсберг?

Двадцать минут спустя мы уже сидели в машине, направлявшейся к тоннелю Квинс-Мидтаун.

Пока мы стояли в пробке — Гарри безучастно молчал на водительском сиденье, — Агнес позвонила мистеру Гупнику узнать о его самочувствии:

— А Натан приедет в офис? А ты взял с собой болеутоляющие? Дорогой, ты и правда в порядке? Ты точно не хочешь, чтобы я тебе что-нибудь привезла? Нет… Я в машине. Мне нужно кое-что сделать к сегодняшнему вечеру. Да, я собираюсь пойти. Все прекрасно.

Мне удалось расслышать голос мистера Гупника. Глухой, успокаивающий.

Агнес закончила разговор и с тяжелым вздохом уставилась в окно. Выждав секунду-другую, я вернулась к своим записям.

— Итак, этот Стивен Липкотт, очевидно, восходящая звезда в мире изобразительного искусства. Выставлялся в престижных местах. И он… — я посмотрела на экран айпада, — фигуративист. Не абстракционист. Вам просто нужно сказать ему, что вы хотите, и он это сделает. Впрочем, я не знаю, сколько он может запросить.