Тень успеха - Лариса Шкатула

Нужный дом я нахожу почти сразу, но его подъезд заперт на кодовый замок. Приходится ждать, пока откроется дверь и из неё выйдет миловидная девушка с собакой на поводке – совершенно черной овчаркой. Более точно ёе породу мне определить не удается. Я замечаю только, что в холке она гораздо ниже, к примеру, немецкой овчарки.

Едва я вхожу в холл, как меня останавливает консьержка, сидящая тут же, за стеклянной перегородкой, рядом с почтовыми ячейками.

– Вы к кому? – спрашивает она строго.

– К Лавровой Марине Константиновне.

– Она вас ждёт?

– Нет.

– Как ей передать, кто вы?

– Ванесса Павловская.

– Марина Константиновна, – спустя пару секунд говорит она в трубку, – к вам пришла некая Ванесса Павловская. Вы такую знаете?

Консьержка смеривает меня подозрительным взглядом. Но через некоторое время, всё ещё держа трубку, бросает мне:

– Проходите. Это третий этаж.

Не обнаружив поблизости лестницы, я еду в лифте. Выйдя из него, некоторое время медлю перед дверью, обитой светлым, цвета некрепкого кофе с молоком, дерматином. Но не успеваю я притронуться к звонку, как она тут же распахивается, и женщина в красном халате с драконами говорит мне отчего-то полушепотом:

– Заходи, быстро!

Я, торопясь неизвестно почему, вхожу в огромную прихожую, а она за моей спиной гремит замками и цепочками. Затем становится передо мной и включает небольшое, но яркое бра, заставив меня от неожиданности зажмуриться.

– Явилась!

– А разве вы меня не звали?

Мой вопрос ставит её в тупик, и она произносит раздельно:

– Я? Тебя? Звала?

– По крайней мере вы мне приснились именно с криком о помощи.

Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть сапоги. Нашему общению стоит удивиться с самого начала.

– Надень тапки! – говорит она мне в затылок. – И иди за мной!

Ни тебе здрасьте, ни как я рада…

Большую гостиную заливает солнечный свет. А мне казалось, что я выходила из гостиницы и на улице было пасмурно.

Она стоит спиной к окну – почти так же, как в моем странном сне, – но освещения вполне достаточно, чтобы разглядеть: за эти шесть с лишним лет госпожа Лаврова определенно сдала. Теперь она уже не выглядит ни на тридцать лет, ни даже на сорок.

– Что смотришь, постарела? – говорит она.

– Да уж, не помолодели.

– Никакого такта, – бормочет она будто сама себе. И уже погромче, как бы для меня, сообщает: – Я на кухню, сейчас кофе принесу.

Что ж, а я пока могу оглядеться. Богато живут мои несостоявшиеся родственники. Даже мне, человеку, не слишком разбирающемуся в старинных вещах, ясно: здесь что ни вещь, то раритет или по крайней мере вещь дорогая.

Минут через семь появляется Марина Константиновна. Она ставит на журнальный столик поднос с явно горячим кофе и подкатывает его ко мне.

– Фотографии привезла? – спрашивает бывшая свекровь.

– Привезла, – говорю я.

И протягиваю небольшую стопку. Считаю, этого достаточно, чтобы по ним заметить, как Михаил Евгеньевич Лавров рос от года до шести с половиной лет.

Кофе просто бесподобно вкусный. Даже не припомню, чтобы пила такой. Наверное, какой-то особой марки. Той, что пьют только аристократы.

Для неё это в порядке вещей, а мой комплекс тут же настороженно поднял голову: у них, у этих, даже кофе не такой, как у всех!

Пью и кошу глазом на неё. Она, как считает, незаметно смахивает с ресницы слезу.

– Я могу их оставить себе?

– Можете.

– Попробуй печенье. Раньше я такое только в Париже ела. А теперь, видишь, и у нас научились. Тут недалеко от дома есть небольшое кафе, где очень умелый кондитер…

Печенье и в самом деле необыкновенное, просто тает во рту. Но я всё же не могу расслабиться настолько, чтобы взять из вазочки ещё одно.

– Ты где-то остановилась или ко мне прямо с вокзала?

– Конечно, с вокзала! – невольно передразниваю я. – Без вещей!

– Мало ли, в камере хранения оставила, – пожимает она плечами: мол, кто вас, иногородних, знает! – или у консьержки оставила.