Тяжесть венца - Симона Вилар

Девушка говорила об Уильяме Херберте с нежностью, но Анне не требовалось долгих объяснений. Ей сразу стала понятна причина неприязни юноши к ней. Их отцы всегда были врагами, и в том, что старый граф Пемброк был казнен десять лет назад в Нортгемптоне, была вина графа Уорвика. Странно, что Ричард выбрал для службы ей именно этого юношу. Хотя при дворе давно вошло в обычай забывать врагов своих отцов, ибо в противном случае не нашлось бы такого дворянина, которому не пришлось бы мстить каждому второму встречному.

Странно повел себя с Анной и сэр Фрэнсис Ловелл. Обычно они виделись во время трапез в большой зале странноприимного дома, порой он осведомлялся, не угодно ли ей чего, но всячески избегал встреч наедине, когда они могли бы поговорить о прошлом. Когда же Анна просила его остаться для беседы, он вежливо отказывался, ссылаясь на множество дел. Анне нечего было ему возразить, так как забот у него и в самом деле хватало. Сент-Мартин не мог прокормить и обеспечить кровом всех знатных сеньоров и дам из свиты герцогини, поэтому сэр Фрэнсис следил за доставкой продовольствия, размещением людей и животных, а заодно принимал и отваживал тех, кто со всей округи потянулся в обычно безлюдный Литтондейл, чтобы выразить свое почтение столь неожиданно объявившейся дочери великого Уорвика, память о котором еще была свежа в этих краях.

Но однажды, когда Анна возвращалась с ранней прогулки верхом, она увидела сэра Фрэнсиса беседующим с Джоном Дайтоном у ворот монастыря. Когда оба поклонились ей и хотели удалиться, она громко окликнула Ловелла, и тот вынужден был вернуться к ней.

Сэр Фрэнсис выпрямился, заложив руки за пояс и стараясь не глядеть на сидевшую в седле герцогиню. Всем своим видом он выражал некое упрямое раздражение. Как он не походил на того учтивого кавалера, который когда-то так жаждал танцевать с прелестной Анной Майсгрейв на Сретенье в замке Олнвик!

Конь Анны тряхнул головой, позвякивая удилами. Наконец Анна заговорила:

– Объясните, ради всего святого, сэр, свое поведение. Как я должна понимать ваше нежелание узнать во мне даму, которую когда-то в доме у Перси вы приглашали полюбоваться на фейерверк в Йорке? В конце концов, ваше поведение выглядит крайне неучтивым, сэр!

Фрэнсис Ловелл поднял на нее глаза.

– Я не могу вспоминать, миледи, о том, о чем, как я считаю, вы сами стремитесь скорее позабыть.

– Позабыть? Вы шутите, сэр! Что позорного в том, что во втором браке я была замужем за рыцарем из Пограничья? Как могу я стереть память о том, что была супругой Филипа Майсгрейва!

Голос ее запальчиво зазвенел, в волнении она так дернула повод, что Мираж попятился.

Фрэнсис Ловелл обеспокоенно оглянулся и подхватил иноходца под уздцы.

– Храни Господь, миледи! Умоляю вас, тише! Не ровен час, кто-нибудь дознается, что принцесса крови столько лет была замужем за человеком, не равным ей по происхождению.

На какой-то миг Анна лишилась дара речи.

– Вы с ума сошли, Ловелл! Филип Майсгрейв – да пребудет душа его в мире – был моим законным супругом, опоясанным рыцарем, бароном Нейуорта. Сам король Эдуард называл его своим другом, а граф Перси считал одним из своих ближайших соратников. И я горжусь, что именно с этим человеком обвенчалась перед алтарем и имела от него детей.

Фрэнсис Ловелл смотрел на нее с немым изумлением.

– Вы искренне верите в то, что говорите, ваша светлость?

– Клянусь в том своей христианской верой!

Ловелл не нашелся что сказать.

Наконец он заговорил, не глядя на нее.

– Когда мой господин, герцог Глостер, объявил, что Анна Невиль и вдовствующая супруга барона Филипа Майсгрейва одно и то же лицо – я, признаюсь, не поверил ему. Для рыцарства Англии вы остались принцессой Алой Розы и дочерью великого Делателя Королей. Вы стали легендой, миледи, воплощением всего, что есть лучшего в благородных дворянских родах королевства. Да, верно и то, что о вас ходили нелепые слухи, но никто из тех, кто чтил память великого Уорвика или поминал в своих молитвах умерших Ланкастеров, не верил в это, разумно полагая, что все это лишь происки герцога Кларенса. И если окажется, что эти слухи были правдой, что вы готовы были забыть о чистоте рода и величии крови ради… ради обычной похоти… Что ж, тогда мне искренне жаль моего господина герцога Глостера. Я все же надеялся, миледи, что у вас хватит здравого смысла, чтобы не покрыть позором и себя, и человека, который столь возлюбил вас.

Анна вдруг ощутила леденящую тяжесть внутри. «Наверное, так рассуждал бы и Филип», – подумала она. Ее возлюбленный всегда был крайне щепетилен в вопросах чести, и ему вовсе не легко было решиться увезти ее из столицы и скрыть в стенах Нейуорта.

А Фрэнсис Ловелл тем временем склонился перед нею в поклоне и произнес:

– Я прошу простить меня, миледи, если я был излишне откровенен с вами и выказал дерзость. Однако памятью вашего великого отца заклинаю вас – сохраните в чистоте свое имя, а заодно и имя человека, который единственный из дома Йорков ни разу не уронил себя и которому я служу верой и правдой. Скройте от людей этот ваш поступок, ибо он никоим образом несовместим с именем потомков Плантагенетов, которое вы теперь носите, и может бросить на вас тень бесчестия…

Он неожиданно умолк, отведя взгляд, но уже через мгновение глаза его гневно сверкнули.

– Клянусь Крестом! С каких это пор, Уильям, вы взяли худую моду подслушивать?

Анна оглянулась и увидела приближавшегося со стороны ручья молодого Уильяма Херберта. Он был в мягкой обуви и двигался абсолютно бесшумно. На плече у него лежало удилище, а в руке он держал связку только что пойманных рыбешек.

От гневного окрика Ловелла он поначалу опешил, а затем надменно вскинул голову.

– С каких это пор, сэр Фрэнсис, вы стали позволять себе говорить со мной таким тоном?

– Я говорю с вами так, как вы того заслуживаете.

– Не вам, сэр, поучать меня, не вам читать мне моральные прописи, а тем паче оскорблять меня.

Юноша был готов постоять за себя. Лицо Ловелла побагровело от ярости, но Анне было не до их перебранки. Дернув повод, она въехала под арку ворот.

В тот день она не сразу вышла к завтраку. Леди Матильда и Фрэнсис Ловелл забеспокоились было, когда обнаружили, что ее нет в монастыре. Ловелл бросился к Дайтону, чтобы узнать, где вне стен обители может находиться герцогиня. Дайтон равнодушно пожал плечами.

– Когда она верхом, то и до горы Бакден-Пайк может доскакать.

Нет, Мираж стоял под навесом, а леди Анна не поднималась к себе после прогулки.

Первым герцогиню обнаружил молодой Уильям.

Он отправился погулять с Пендрагоном, поскольку его раздражала вся эта поднявшаяся ни с того ни с сего кутерьма. Пес сам привел его в укромное место за каменной осыпью, где лежало поваленное дерево, на котором одиноко сидела герцогиня.