Цветок забвения. Часть 2 - Мари Явь

Процесс был трудоёмким и мучительным настолько, что мог бы стать отличной альтернативой последнему испытанию. В хорошем настроении садиться за станок не стоило, а вот злости и обиды это был лучший способ обрести душевное равновесие.

Мы с Чили могли молчать и не глядеть друг на друга, но при этом действовать слажено. Я готова была бесконечно смотреть на сплетающиеся нити, чувствуя, как при этом крепнут и наши с Чили узы. К тому моменту, как платье будет готово, мы точно достигнем гармонии… Чем уже могли похвастаться Виола и Зира, кстати.

О, Виола…

Я не придала особого значения её милой выходке в полнолуние, но сейчас, сидя рядом с Чили, не могла перестать думать об этом. В тот раз Виола махнула ей рукой… Точнее, голая Виола махнула ей рукой.

Что бы это значило?

В том неуклюжем жесте было столько наивности и… власти. Да, власти, потому что только она могла себе такое позволить: жестоко отвергнуть человека, а потом опять с ним заигрывать. Она решила, что раз это сработало у Чили со мной, то и у неё получится?

Может, она просто хотела извиниться? Не знаю, но добилась она обратного, разбередив старые раны. Их отношения остались в прошлом, Чили не раз повторяла это, но теперь мне так не казалось.

Мне хотелось поговорить об этом, но мешал шум станка. И тема была опасная. Ну и место тоже. В доме Мяты Чили всегда нервничала, поэтому я побоялась заикаться ещё и о её бывшей подруге. И всё-таки интересно было бы узнать, что она думает о Виоле…

Точнее, о голой Виоле.

Я отвлеклась, и на полотно брызнула кровь. Яркие пятна расцвели на тонком кружеве, и я вскрикнула, предвосхищая боль. Но её не было.

— Чили!

Я не могла поверить. Пусть моё платье и создавалось в ссорах, кровь на него ещё не проливалась. Тем более, кровь Чили. За всё время работы за станком она ни разу даже не оцарапалась, а теперь два её пальца были глубоко рассечены. Порезы медленно затягивались, и от их вида у меня сами собой потекли слёзы.

— Твоя кровь, Чи…

Несмотря на то, что всё выглядело ужасно, она, по крайней мере, пришла в себя. Боль отрезвила её.

— Знаю, не реви. Мы вырежем эту часть, ладно? Сошьём так, что ничего не будет видно, — пообещала Чили, решив, что причина моей истерики — испачканные кружева.

— Мы не будем ничего вырезать. Это ведь не грязь. Это украшение. Мы просто всё перекрасим в красный. Мне же идёт красный? — Я смотрела на пятно, вытирая слёзы. — Нет, я передумала, мне вообще не нужно платье такой ценой!

— Ну уж нет, голой ты расхаживать не будешь.

— Прости, ты так стараешься ради меня. — Я взяла её за руку и поднесла ко рту. — Это всё моя вина.

— Это всё вина твоей Мяты. Очевидно, даже её вещи хотят меня убить.

— Чили, пожалуйста, не умирай.

— Какая же ты плакса.

Я осторожно провела по порезам языком, уводя боль. И ещё раз — жалея.

— Вот так. Ты больше не злишься на меня?

Она смотрела на меня.

— Я вообще не умею на тебя злиться. Даже моя злость — проявление любви к тебе. — Она погладила мои влажные губы, размазывая по ним кровь. Её взгляд потемнел. — А вот что подумает твоя обожаемая Мята, если увидит тебя такой?

— «Такой», хм…

Я отстранилась, соглашаясь с тем, что нам стоит сосредоточиться на работе, но Чили схватила меня за подбородок, удерживая.

— Она прочила тебе судьбу великой отшельницы, даже не представляя, что ты создана совсем для другого.

Чили притянула меня для поцелуя, чтобы попрактиковаться в этом «другом», но я отвернулась.

— Это мастерская наставницы, — тихо возразила я. — Если хочешь заняться «этим», пойдём домой.

— Я хочу заняться «этим» здесь.

Почему? Ей было важно заявить на меня права на вражеской территории?

— Осторожно, — улыбнулась я, когда она коснулась моих губ своими. — А то ты снова поранишься.

— Тогда не отвергай меня, — ответила Чили, подразумевая, что разбитое сердце и уязвлённая гордость — самые болезненные раны для бессмертной.

Она запустила ладонь под мою юбку, и я отвела колено в сторону, позволяя ей ко мне прикоснуться. Пальцы, с которых я слизывала кровь, вернули мне ласку, заставляя тихо простонать. Так странно… Только что Чили была задумчива и угрюма, а теперь стала такой настойчивой. За этим точно стояло нечто большее, чем спонтанное желание юного тела, пусть я и знала, что с ней такое могло случиться когда угодно и где угодно, даже во сне.

— Постой, — прошептала я, отстраняясь через силу. Я разделяла её страсть, но здесь я привыкла соблюдать осторожность буквально во всём. — Наставница скоро вернётся. И не только она — кто угодно может зайти и увидеть.

— Я услышу, если кто-то войдёт, — заверила Чили, вовлекая меня в новый поцелуй. — Прикоснись ко мне тоже.

Раньше она никогда не просила об этом сама, так что стоило ценить её доверие. Я протянула руку, чтобы дотронуться до "него"… и в этот же момент за моей спиной раздался голос Мяты.

— Что ты делаешь?!

Я отпрянула от Чили столь стремительно, что чуть не свалилась со скамьи.

— Тебя прислала твоя мати? Виола, ты слышишь? Что это с тобой?

«Виола»?!

Чили обернулась, и я посмотрела туда же, заметив, как качнулся полог, когда от него отпрянул наблюдатель. Не успев обрадоваться спасению, я испугалась ещё сильнее.

Виола.

Самая болтливая, вероломная и трусливая из Дев. Она предала ближайшую подругу, выдав её секрет. Очевидно, она и сейчас не станет молчать. Это такая великолепная возможность очернить нас в глазах наставницы…

— Виола, куда ты?

Свидетельница исчезла так же бесшумно, как и появилась. Не в силах поверить, что она просто сбежала, я прислушивалась до последнего … пока хозяйка дома не откинула полог и не вошла в мастерскую.

— Что здесь случилось? — Мята потребовала ответа у меня, и я отвела взгляд в сторону.

— Я просто… Чили… Она поранилась.

Дрожь моего голоса насторожила её ещё сильнее. Прежде чем Мята решила продолжить допрос с применением техники, Чили облизала пальцы, которыми только что трогала меня.

— Пустяки. Проливать кровь мне не впервой, а за работой на вашем станке — это даже честь.

Мята испытующе прищурилась. Но тут заметила красные пятна на полотне, и это почему-то её успокоило.

— В самом деле, пустяки. Этого не стоит так пугаться, Ива. Пятно легко вывести. Твоё