Ярослава и Грач - Алёна Дмитриевна

Тогда ей казалось, что их расставание сродни смерти. Но на самом деле смертельно оно будет именно теперь, ведь похоронить придется куда больше, и не только то, что было, но и все то, что могло бы быть. А, как это ни парадоксально, с каждым новым проведенным вместе днем, то, что могло бы быть, только прирастало. И с каждым днем становилось все больше того, что она отдала ему. Будто она дарила ему себя по частям: все, что доверила, все, о чем рассказала, все, что показала и что позволила ему в себе разглядеть. Никто не знал ее так, как он. И, наверное, мало кто видел его таким, каким видела она. И все эти только им понятные словечки, и фразочки, и шутки. И говорящие взгляды, которыми они научились обмениваться… Все это так же уйдет в никуда, потонет в пучине их разрыва.

И получится, что все было зря, все было просто так, без какого-либо итога… Мегатонны выброшенных в никуда энергии и надежд. Как же так?

Им вообще не стоило пытаться. Это он виноват. Она была молодая и глупая, влюбилась в его зрелость. Еще бы, у нее был свой личный взрослый мужчина, сильный и смелый, который кормил ее крекерами, смеялся над ее глупыми шутками и заставлял носить зимой шапку, и от прикосновений которого она млела на тренировках… Кто еще мог таким похвастаться? Как она могла не влюбиться? А он?.. Да все то же. Гормоны ударили в голову. Впрочем, если откинуть эмоции и попробовать рассуждать здраво, то оно и понятно. Будь она взрослым мужиком с кучей проблем и вечным ощущением собственной ненужности, если бы перед ней крутила хвостом восемнадцатилетняя девчонка, утверждая, что любит, смогла бы она устоять? То-то же…

Им надо простить друг друга и разойтись. Подарить друг другу возможность сделать это спокойно, без лишнего стресса. Это будет по-взрослому, и за это они сохранят благодарность друг другу. Да, так они и поступят…

Только что же так больно?..

Вот бы еще чаю — горячего, с сахаром — но денег не осталось…

И в этот момент дверь в кафешку открывается, и входит Григорий. Он находит ее, и Яра отводит взгляд. Сует ноги обратно в шлепки. Еще не хватало, чтобы он ее отчитывал как ребенка.

А Грач тем временем доходит до ее столика и тяжело вздыхает.

— Идём домой, — просит он. — Нечего шляться по городу по ночам. Даже сотовый с собой не взяла, ты вообще о чем думаешь? Пошли, Яра. Я тебя здесь не оставлю.

На самом деле она очень хочет домой. Только не с ним. Потому что пойти с ним — все еще значит предать себя. Она должна вернуться сама, верхом на коне, продемонстрировав свою взрослость и независимость. Бросить на него гордый взгляд, собрать вещи и удалиться, не сказав ни слова. Чтобы он понял, что потерял… То есть, чтобы понял, что был не прав, и что мозгов у нее все-таки прибавилось…

— Яра, — зовет он, и в голосе у него столько печали, что она невольно прислушивается. — Я был неправ. Ты не заслужила моих слов. Прости меня. Давай поговорим. Только не здесь. Пойдем, пожалуйста. Ты уже заплатила или мне…

— Деньги у меня есть, — выплевывает Яра. — Я все оплатила.

— Тогда пойдем в машину. Все обсудим. Нормально, спокойно.

А в машине тепло. И можно будет попробовать отогреть ноги. Ладно, ей в любом случае нужно вернуться домой, а Гриша все равно не отстанет. А завтра утром она соберет вещи и уйдет…

Ага, уйдет она… Завтра утром на работу. Но в течение дня можно попытаться найти подходящее жилье, а вечером съездить, посмотреть и арендовать. Денег, правда, от аванса совсем не осталось, а до зарплаты еще неделя, но можно попробовать занять у Ритки. В отличие от нее она устроилась в хорошее место, бесконечно хвастается условиями и тем, сколько ей платят. Яра не завидует, нет. Так, обидно немного…

— Яра…

Яра молча встает, собирает за собой мусор и идет на выход, по дороге выкидывая его в корзину. Простые действия даруют чувство опоры. Прибираясь вокруг себя, вполне можно прибраться и в том, что внутри.

На улице совсем холодно. Машина Грача стоит недалеко, на парковке. Он нажимает на брелок, разблокирывая двери, и Яра заскакивает внутрь, позабыв о том, что хотела выглядеть гордой и степенной. На пассажирском сидении лежит поисковый кулон. Запоздало приходит мысль, что можно было наложить экранирующие чары. А теперь он, наверное, подумает, что она хотела, чтобы он ее нашел.

А разве она не хотела?

Григорий садится в соседнее кресло и обеспокоенно поворачивается к ней.

— Замерзла? — спрашивает он так, будто у него все еще есть такое право, будто после всего, что он сказал, он и правда все еще переживает о ней.

А потом берет и кладет руку ей на колено. И Яра хочет возмутиться, но не успевает, потому что он выдыхает с неподдельным ужасом:

— Блин, Яра, ты ледяная. Так, держи мою куртку, ноги закутай. Сейчас…

И врубает печку на полную. А Яра думает: почему раньше каждое его прикосновение воспринималось как манна небесная, а теперь вот и рука на ноге ощущается никак? Или вернее так, будто она сама себя коснулась. Когда стерлись границы между его телом и ее? И почему они не восстановились даже теперь, когда для них все кончено?

— Подожди, я тебе еще чая куплю, и поедем, а то я ж тебя до дома не довезу.

Яру трясет. Он не имеет права так поступать. Не имеет права заботиться о ней после всего, что сказал. А она, наверное, не должна эту заботу принимать. Только очень холодно. И голова вдруг разболелась. От переживаний, наверное.

Грач возвращается со стаканчиком чая, обернутым в салфетку, аккуратно вкладывает ей в руки. На стаканчике крышка, чтобы не расплескать. Григорий заводит машину и выезжает с парковки.

— Сейчас дома тебя в горячую ванну положим, согреешься, — обещает он, успокаивая то ли ее, то ли себя.

— Что ты со мной возишься? — шмыгает носом Яра. — Сама виновата, мозгов же нет…

— Конечно, нет, такое творить, — спокойно отвечает он. — Ну, и у меня судя по всему — такое говорить.

— Но ты ведь так думаешь, — шепчет она.

И снова шмыгает.

Неужели все-таки простудилась?

Делает обжигающий глоток, тепло разливается по