Джо и Лори - Мелисса де ла Круз

«Фамилия моего отца была Пиррип, при крещении мне дали имя Филипп, а поскольку из того и другого мой младенческий язык не мог слепить ничего более внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а после и все стали меня так называть…»

Раздались восторженные аплодисменты, и Лори тихонько рассмеялся, а затем наклонился к Джо и прошептал:

– Он и правда разговаривает разными голосами! Я же говорил! Оно того стоило.

– Тише, Тедди! – Она коснулась его головы своей, помедлила и вдруг спросила:

– Что, на балу было так скучно?

– Там не было тебя, Джо, – ответил он, пожимая плечами. – Конечно, там было скучно. Ты же знаешь, как мне хотелось сидеть здесь с тобой. Больше, чем где бы то ни было.

Джо стиснула его пальцы, сияя от воодушевления.

– Я очень этому рада, – сказала она, и на краткий миг его сердце подпрыгнул, окрыленное надеждой.

15. Ссора

На следующее утро, и по общему убеждению, стало ясно, что ночь выдалась на славу. Ночь их блистательного триумфа в городе, равнодушном к подобным победам. Все случившееся делало возвращение домой весьма нежелательным событием.

Но пришло время уезжать в Конкорд, несмотря на то, что никто из них не испытывал по этому поводу особенной радости. Джо уже запихнула свой «писательский» наряд в чемодан и пыталась тот застегнуть, когда в комнату впорхнула Мег с платьем от Уорта на руке и безнадежным выражением лица, которое она подчеркнула тяжелым вздохом.

Джо нажала посильнее.

– Ради всего святого, Мег, прекрати ты уже страдать по старине Бруку! Ну потанцевал он с тобой, и что? На балах этим и занимаются.

Мег сердито посмотрела на сестру.

– Ни по кому я не страдаю. И потом, это же ты у нас любительница поговорить. Почему бы не рассказать о том, как Чарльз Диккенс пожал тебе руку и назвал тебя мисс Марч, еще пятьдесят пять раз?

– Может, и расскажу! Это же Чарльз Диккенс! – Джо оставила попытки закрыть чемодан и зашагала по комнате. – Никак плащ не могу найти.

Старшая Марч разгладила рукой серебристую материю платья, расправляя складки на вышивке. Как бы она не отнекивалась, мысли ее все еще были заняты балом и Джоном Бруком. Мег вспоминала, как радовалась тому, что рядом с ней друг, который знает ее и которому она нравится такой, какая есть, – бесприданница в платье, созданном для сестры, – особенно после того, как испарился Лори.

Мег не рассказала сестре всего, что произошло минувшим вечером. Она умолчала о волне шепота, прокатившейся по залу, когда Леди Хэт обнаружила, что Лори оставил Мег на балу одну. Мег сразу же догадалась, куда тот поехал, не сомневалась, что сердцем он с самого начала был вместе с Джо на выступлении Диккенса, – сюрпризе, который так тщательно продумал и от которого был вынужден отказаться из-за дедова каприза.

Но кроме нее никто не знал, куда джентльмен подевался и почему.

Никто также и не подозревал, отчего это так встревожило Леди Хэт.

Мег не знала, что Лори просил мистера Брука проводить ее после окончания бала. Она поняла это потом. А поначалу видела, как злорадствует Леди Хэт, как светится ехидством ее личико от нежданного открытия, пока Мег танцевала вальс с Бруком.

– Что? – воскликнула Хэрриет, достаточно громко, чтобы услышали все и каждый. – Уехал и бросил ее? Нашу дорогую кузину Мег?

Какое унижение испытала она, когда все обернулись и начали перешептываться. «Бедняжка, – думали, должно быть, они. – Бедная, бедная девочка, ее оставили одну на самом важном светском мероприятии года!»

И только после того как мистер Брук настоял на втором танце, шепотки наконец утихли и Мег снова смогла наслаждаться балом. По завершении вечера, когда Брук сказал, что за ними приехала карета Лори, и попросил разрешения проводить домой, она последовала за ним с радостью, с благодарностью: он оказался истинным джентльменом, который ни разу не произнес ничего такого, что могло бы смутить или испугать ее.

А когда они оказались в гостиной пансиона, Джон Брук пожелал ей спокойной ночи и поцеловал в щеку.

На минуту Мег позволила своему воображению представить, каково было бы быть похожей на леди Хэрриет – богатой светской львицей, повсюду находящей себе поклонников.

– Благодарю за вашу прелестную компанию, мисс Марч, – сказал он. – Надеюсь, скоро смогу насладиться ею вновь.

Он назвал ее прелестной! Но с другой стороны, то же самое говорил и Хэрриет. Мег пришлось признать, что половину вечера мистер Брук провел, флиртуя с Хэрриет, а другую половину – с ней.

Почему Мег это так заботило? Как и предполагала Джо, Мег не позволила бы себе испытывать к нему подобные чувства. Книга оказалась прозорливой. В ней Мег изначально собиралась отказать Бруку из-за его бедности, а в итоге ответила согласием, лишь бы досадить «тетушке Марч». Мег была обязана найти богатого жениха. Не могла сглупить, как в свое время их родители, раздавшие свое состояние и жившие в благородной бедности, о чем книга Джо растрезвонила всему свету. Мег желала для своих детей большего. Они должны были иметь все то, чего у нее никогда не было.

«Какие имена им дала Джо? Дейзи и…»

Она уже и не помнила.

И все же Мег не переставала думать об этом на протяжении всей ночи – о танце и поцелуе. Даже когда вернулась Джо и бросилась на постель, когда та за завтраком все уши прожужжала о Диккенсе и «Больших надеждах», когда в очередной раз завела рассказ о том, как какая-то девушка робко похлопала ее по плечу и поинтересовалась, действительно ли она американская писательница Джозефина Марч, и если это так, то не распишется ли она в программке.

Мег снова и снова прокручивала перед внутренним взором воспоминания о минувшем вечере – и о мистере Бруке! – будто они были чем-то настолько мягким, что ей нестерпимо хотелось взять их в руки, но в то же время до того хрупким, что она боялась к ним даже прикасаться. Подобно, возможно, роману, который не терпелось прочесть и который упрятывался под подушку. Или рождественскому подарку, который она только что получила и еще не успела развернуть.

Как бы сильно она ни любила своих сестер, это принадлежало только ей одной.

Мег не стала ничего рассказывать Джо. Та непременно принялась бы дразнить и подкалывать сестру по поводу говоруна Брука, и Мег пока не была уверена, что готова этим делиться. Сама еще не знала, что все это значит