Ирландский спаситель - М. Джеймс

Официант подает капучино, между ними на маленькой фарфоровой тарелочке шоколадный круассан, слоеное тесто блестит на солнце. Я тянусь к нему, не задумываясь, и Александр ловко шлепает меня по тыльной стороне ладони, как будто наказывает непослушного щенка.

— Плохая девочка, — резко говорит он. — Не тянись за вещами, пока я не скажу тебе, что ты можешь их взять.

— Ее нужно тренировать, — лениво замечает Иветт, выпуская еще больше дыма. — Ты расслабляешься, Александр.

— Она другая, — резко говорит он, отрывая кусочек круассана и протягивая его мне.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он хочет, чтобы я съела это с его пальцев. Он хочет накормить меня, и в квартире я, возможно, была бы не против, но здесь все по-другому. Мимо проходят люди, и я чувствую на себе взгляд Иветт, наблюдающей за мной. Это заставляет меня чувствовать себя неловко, мои щеки заливаются румянцем, и я жалобно смотрю на Александра, надеясь, что он поймет без моих слов, что я не хочу.

— Куколка. — Он произносит это слово предостерегающе, и мое сердце замирает в груди. Я понимаю, что собираюсь разозлить его, и паника снова начинает нарастать, мое дыхание становится прерывистым, и я не уверена, что вообще смогу есть.

Ногти Иветт постукивают по столу, и я чувствую, как дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Я послушно открываю рот, наклоняясь вперед, чтобы Александр мог скормить мне кусочек круассана. Его пальцы касаются моих губ, самое интимное прикосновение на сегодняшний день, и дрожь пробегает по моей коже, заставляя ее покалывать от…предвкушения? Страха? Я не знаю, чего именно, но, когда вкус масла и шоколада проносится по моему языку, я чувствую, что готова расплакаться от запутанного беспорядка эмоций, поднимающихся внутри меня, удовольствия, страха, потребности и неуверенности, которые усугубляются тем, что глаза Иветт задерживаются на нас обоих, наблюдая, осуждая.

— Хорошая девочка, — бормочет Александр, кончики его пальцев касаются края моей нижней губы. Я ощущаю это ощущение до самого низа, покалывание между ног, когда его голубые глаза останавливаются на мне, удерживая мой взгляд, и я с трудом сглатываю, при этом круассан застревает у меня в горле.

Иветт прочищает горло.

— Не дай кофе остыть, — говорит она таким тоном, как будто у нее скрипят зубы.

Я бросаю на нее косой взгляд, часть меня хочет восстать против обращения Александра со мной, а другая часть искренне наслаждается этим, потому что это, кажется, раздражает ее. Я складываю руки на коленях, ожидая, когда Александр скажет мне, что я могу притронуться к кофе, и он снисходительно улыбается мне.

— Иветт права, куколка. Давай, наслаждайся своим кофе, пока он не остыл.

Я делаю глоток, заставляя себя не морщиться. Это крепче любого кофе, который я когда-либо пила раньше, а я пила кофе нечасто. Я никогда не могла переварить черный кофе, а ароматный кофе и латте точно не входили в рацион балерины. Александр явно наслаждается своим, деликатно потягивая его, пока они с Иветт снова начинают разговаривать по-французски.

Я медленно пью кофе, дюжина мыслей крутится в моем мозгу, пока Александр и Иветт внезапно не встают, забыв об остатках выпечки, и он жестом велит мне тоже встать. У меня урчит в животе, когда я с тоской смотрю на это. Тем не менее, я тоже встаю, чувствуя себя не более чем собакой, которую призвали к повиновению, когда я начинаю следовать за Александром и Иветт обратно в квартиру.

Прежнее чувство легкости ушло, сменившись глубоко укоренившимся беспокойством об этой новой женщине, которая вернется, чтобы поужинать с нами. Мои ноги напряжены и болят, грудь не менее сдавливает. Я не говорю ни слова, пока мы поднимаемся в квартиру, чувствуя, что с каждым мгновением, когда мы заходим внутрь, рана становится все туже и туже.

Прежде чем Александр успевает мне что-либо сказать, я поворачиваюсь, чтобы пройти по коридору в свою комнату, только чтобы услышать его голос, резкий и повелительный, прорезающий воздух позади меня.

— Анастасия.

Я замираю на месте, мое сердце подскакивает к горлу.

— Иветт, подожди меня на кухне. — Акцент Александра усиливается, его голос обволакивает меня, как лезвие ножа, гладкое и острое.

Она издает раздраженный звук, но я слышу, как она исчезает, за мгновение до того, как я чувствую жар тела Александра позади меня, его рука крепко сжимает мою руку, когда он разворачивает меня так, что я прижимаюсь спиной к стене.

— Ты не должна проявлять неуважение ко мне в присутствии Иветт. — Его голос низкий и мрачный, обволакивающий меня, как дым, дым, который может задушить меня, сковать меня, убить меня. Мое сердце бешено колотится в груди, подскакивая к горлу, когда его руки сжимают обе мои руки, прижимая меня к стене, и он смотрит на меня сверху вниз своими пронзительными, злыми голубыми глазами.

— Кто она? — Шепчу я. — Кто она для тебя?

Рот Александра сжимается, мускул на его челюсти дергается.

— Друг, — коротко отвечает он. — Но ты не имеешь права задавать мне подобные вопросы.

Необъяснимо, я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

— Прости, — шепчу я. — Я…

Он отпускает одну из моих рук, его рука поднимается, чтобы погладить мою челюсть.

— Шшш, малышка, — бормочет он. — Ты должна помнить свое место здесь, или я начну думать, что был слишком нежен с тобой.

Я чувствую, что начинаю дрожать, но в то же время я внезапно остро осознаю, насколько он близко, насколько гибкие, мускулистые линии его тела нависают над моим, насколько напряжена его рука на моей руке. Прямо сейчас он мог взять у меня все, что хотел, заставить сделать все, что хотел, и часть меня внезапно захотела, чтобы он это сделал. Покончил с этим, чтобы я могла перестать бояться, когда это произойдет, но это не так, не совсем так. Я не должна хотеть такого мужчину, как он. Но в нем есть что-то, что взывает к чему-то во мне. Может быть, это просто потому, что он был добрее ко мне, чем почти кто-либо другой за долгое время, но часть меня не хочет, чтобы он перестал прикасаться ко мне, не хочет, чтобы он уходил.

Но, конечно, он это делает.

— Пойдем в гостиную, — строго говорит он. — И следи за своими манерами. Я знаю, что у тебя болят ноги, и тебе следует отдохнуть, но Иветт заставит тебя встать на колени на полу, а не сидеть на диване, если ты этого не сделаешь.

Кто эта женщина, которая может принимать подобные решения в его доме? Я хочу сказать это вслух, но теперь я знаю лучше, что лучше промолчать. Он сказал, что она