Ее внутреннее эхо - Ольга Пряникова

Про престарелого артиста-то и говорить нечего. Он резко забыл, что опаздывал, церемонно познакомился с «барышней», резко сменил тон – вставал, кланялся и целовал ей руки.

– Я уверен, вы восходящая звезда, я просто уверен, – фонтанировал он, – вы ведь актриса, да? Это безусловно. Я сразу так и понял, – сально заулыбался он Соне, – раз это ваша подруга, значит, она тоже из мира кино. И вы тоже снимаетесь в этом чудесном фильме у Дмитрия Мальцева, да? Как вы его ласково называете девочки, Митя, да? Да, помню я, как мы с ним вместе работали, это человек большого таланта, знаете, я до сих пор горжусь этим опытом.

Девочки были в полуобморочном состоянии.

Катя – от упоминания Мити в принципе, Соня – от того, как лицемерно распадался народный артист на ее глазах из живого человека в гнилое мясо.

«Разумеется, лицедейство и лицемерие – сводные братья, но не до такой же степени… И какой павиан… Впрочем, это как раз на руку».

Катя молчала, задумчиво улыбалась, ни на кого не глядя. Ее улыбка явно имела мускульную, а не эмоциональную природу, но Шведова и это вполне устроило – он согласился на единственный эпизод, оставил все позывные и даже договорился с Соней приехать на пробы.

Через час кафе закрылось, и от старого артиста наконец удалось избавиться.

Оставшись в тишине и в одиночестве, обе сразу потянулись к сигаретам. На двоих была только одна сломанная зажигалка, пришлось прикуривать у какого-то прохожего в арке.

Их дыхания в тот момент соприкасались. Маленький огонек осветил молодые красивые лица, длинные пальцы.

Шел вялый серенький дождь, было очень сыро, а Садовое кольцо все еще стояло, раздраженно сигналя.

Обе молчали. Почему-то было очень неловко.

– Он оставил тебе телефон?

Катя словно не услышала вопроса. Ее явно интересовало другое.

– Сонька, ты с ним живешь? Только не ври.

– Со Шведовым? Да ты рехнулась. Если бы я с ним жила, он бы сегодня не…

– С Митей.

«Господи, какая прямоугольная дура. Она же была у меня дома сто раз. Какие же они оба…».

– Нет, я с ним работаю. А живет он на прежнем месте. В прежнем составе.

Помолчали снова.

– Катя, милая, у тебя паранойя, это навязчивое состояние.

– Это любовь.

– Какая любовь?! Ты же любишь Альберта, вы так счастливы вместе, я не видела более прекрасной пары никогда в жизни, чем хочешь поклянусь.

– Да. Я люблю Альберта.

– Он отличный мужик, он ради тебя оставил все, начал заново, совершил поступок, такой серьезный шаг, а этот Митя-перемитя ничего тебе не дал, только мотал нервы два года.

– Два года, да? Так много? – Катя удивленно подняла глаза.

Соня вспомнила старые персидские открытки, на которых она видела такие вот глаза.

«Да, природа создает иногда совершенство, даже больше, чем совершенство – произведение искусства. Но за такой дар она отнимает у человека рассудок или награждает его какой-то болезнью. Или Митей».

В лифте Катя начала морально готовиться к скандалу.

Ясно, что он неминуем. Она еще никогда не уходила одна из дома так надолго, тем более, она помнила, что ничего не сказала мужу.

«Он уже решил, что я бросила его, бедный… Наверное, ищет прощальную записку… А ее нет, вещи все на месте, а, вдруг, он решил, что со мной что-то случилось? Как я не додумалась, он уже обзванивает все больницы и морги! Что я наделала, простит ли он меня теперь …».

Двери все не открывались, в старом доме лифт полз медленно. Уже с ключами в руках она вдруг резко остановилась. Надо было продумать, что ему сказать. Сцен ревности ей еще никто не закатывал, опыта у нее не было, но она знала, что нужно алиби – почему она ушла так внезапно, так поздно? Надо было договориться с Сонькой, что той якобы стало плохо… Нет, сказать-то все равно можно было… Не хотела его беспокоить. Ага, так не хотела беспокоить, что заставила мужика полночи ее разыскивать.

В квартире было темно и тихо. Ничего не разбросано.

«Он ушел на улицу искать меня! А вдруг… он вообще ушел, совсем, бросил меня?»

Катя рванулась к мужу в кабинет. Нет, компьютер на месте.

Включила свет в спальне, толкнула тяжеленную дверцу шкафа с одеждой. Сзади что-то недовольно замычало.

Всклокоченный Альберт сонно пялился из-под одеяла.

– Уже утро?

– Нет.

– А что случилось? Ты чего встала-то?

– Куда встала?

– Ну, ты зачем вскочила, еще же ночь, нет? – он потянулся за часами, – четвертый час, Катюш, ты куда сорвалась?

Только сейчас Катя поняла, что даже косуху не сняла. Так и стоит в куртке. А Альберт, судя по всему, просто лег спать, не заметив ее отсутствия.

«Как можно лечь в пустую постель, думая, что там кто-то есть, даже не дотронуться рукой?».

Надо было что-то срочно объяснять, пока он не сообразил и не устроил скандал. Голова не работала, а секунды шли.

Она с усилием закрыла шкаф, обернулась.

Альберт уже снова спал, прикрыв глаза от света ладонью. Катя подошла и щелкнула выключателем.

«Совсем я перестала писать сюда. И даже рисовать. Точнее – зарисовывать. Чаще всего в моем сознании вспыхивают картинки, похожие на фотографии. Но объемные – с запахами, звуками, даже чувствами этого момента. Поначалу я боялась Альберта – мне казалось, он не может любить меня, не может предлагать что-то всерьез. Вообще, не может со мной произойти ничего хорошего. Это просто злая шутка, обычная злая шутка, как всегда. И сейчас он обернется и скажет мне, что разыграл меня. И что таких девчонок на свете миллион, а я просто попалась под руку. Временно. Мне было неловко прикасаться к нему, сидеть рядом с ним, я всегда ждала какого-то подвоха. Разумеется, я долго не могла с ним спать. И даже когда мы поженились, я ему честно сказала – боюсь. Он не понял, решил, что это страх совсем другого характера. Что я боюсь именно его. А я боялась очередной оплеухи. А потом начался черед бесконечных гостиниц. И в одной из них он вышел из душа – в махровом халате, который с трудом на нем завязывался, его улыбка была белее самого халата. Я стояла у окна как школьница у доски. Надо было что-то делать. Принимать решение. Хотя, какое решение – это уже был мой муж. Я сделала шаг в его сторону. Второй. Он ждал. Когда я очутилась возле него, Альберт распахнул халат и прижал меня к себе, закутав