Просто бывшие - Ника Оболенская

— Без проблем, сгоняем.

— Спасибо тебе.

Усаживая подругу в такси, понимаю, что хочу видеть одного определённого человека.

Мир берет трубку с первого гудка.

— Нагулялась? — в его голосе ласковая хрипотца и никакого укора.

— Откуда ты знаешь?

— Большой брат следит за тобой, — хмыкает в трубку. Слышу на заднем плане звук включенного поворотника, рев двигателя. — Где ты сейчас? Я приеду.

Называю адрес, потирая плечи от холода.

— Ты одна?

— Я? Да. Ааа… еще и Буся, — говорю скороговоркой. Мир на том конце провода фыркает.

— Что ты там делаешь? Еб…

— Пошляк! Буся это собака, а не то, что ты подумал! — Сбрасываю вызов.

К появлению черного Гелика я уже успела продрогнуть. В салоне тепло, но меня всё равно колотит крупной дрожью. Глядя на меня, Мир стаскивает с себя толстовку, оставшись в одной футболке, и протягивает мне. Я помню, что под тонким хлопком у него потрясающие кубики, зубчики и прочий рельеф мускулатуры, от вида которого меня совсем недавно бросало в жар.

Тону в его одежде. Мне так тепло. Зарываю нос в ворот, пахнет Соболевым. Дым, ветивер… вкусно.

Буся, осмелев, забирается к Миру на колени. Вертится оранжевым шариком, выпрашивая ласку. И млеет, когда Соболев чешет ее за ушком. Сучка, одним словом.

— Долго ждала?

Всю жизнь!

Мир опаляет меня взглядом. Там забота, тепло… и что-то еще. То, в чем мне так страшно ошибиться.

— Нет, ты быстро приехал.

— Янка где?

— Так это она тебе рассказала?

Соболев молча ухмыляется, с двумя фингалами под глазами он похож на пирата.

Ну Яна! Сама контору спалила! И эта мелкая вредина при мне Мира Козловичем называет.

— ПЭПСы увезли вместе со Светой, не знаю в какое отделение.

— Номера запомнила?

Послушно выуживаю из памяти цифры.

Мир оставляет нас с собакой одних. Пока он разговаривает по телефону, прячу за ладошкой зевок.

Ну и ночка. Рассвет открашивает небо в нежную пастель, а мне уютно в коконе из толстовки.

Закончив разговор, Соболев возвращается в салон и протягивает мне с заднего сиденья бутылку минералки.

Боже! Я об этом мечтала вот уже час, как только хмель окончательно выветрился из головы.

— Ну что, Чип и Дейл спешат на помощь? Поехали вызволять твою сестру-атаманшу. — Выруливает со двора на площадь.

— А как же Светка?

— А Свете дома светит «ремня по жопе».

Мы спускаемся на Гребной канал и едем навстречу рассвету, а я вдруг отчетливо понимаю, что люблю своего мужа.

Вот так вот, без всяких знаков свыше и громких слов… так по-глупому, с диким похмельем и желанием прибить Янку за ее выходку, понимаю то, что так долго прятала от самой себя.

Люблю его. Не за что-то, а вопреки всему. И, кажется, всегда любила…

Глава 16. Море волнуется «раз»

Юля

— Как-то тесновато. Не развернуться, — с этими словами Роза Алексеевна выбирается из гроба. — Молодой человек, давайте посмотрим что-то посвободнее.

Консультант флегматично пожимает плечами и приглашает пройти в следующий зал.

Мне кажется, таких людей мало чем можно удивить. Ну что такого в том, что заказчик сам пришел выбирать себе памятник и гроб… И при этом абсолютно точно жив.

— Сюр сплошной, — шепотом признается Ира, у которой с лица не сходит смесь эмоций, но лидирует изумление.

Пожимаю плечами, осматриваясь. Ничего так… помпезненько, с претензией на люкс. Золотые вензеля, завитушки. Тона только мрачные. Похоронные, одним словом.

— Ну, на такой «шоппинг» меня еще не приглашали. Хотя… — задумчиво касаюсь черной лаковой древесины. Странное дело, но мне кажется, я чувствую от древесины исходящий холод. — …все мы там будем. Рано или поздно.

Красавина устало трет лицо. Не могу представить, каково это осознавать, что ты в любой момент можешь потерять самого дорогого для тебя человека.

У меня никогда не было дедушек, они ушли рано. Зато было аж три бабули. Мамина всю жизнь прожила в городе, а вот Янкина бабушка каждое лето забирала нас к себе в деревню. Когда умерла папина мама, я была в детском лагере в Туапсе. Мама не сказала мне, решила не пугать. Я не застала ни похорон, ни гнетущего чувства на кладбище. Но четко поняла, что такое смерть. Она неизбежна. Всегда конечна, и никому еще не удалось ее обхитрить.

Другое дело Ира. За свою жизнь она похоронила отца, потом алкоголика брата… А теперь еще и Роза Алексеевна тяжело больна. Страшно осознавать себя сиротой, когда больше никого не осталось…

Поддавшись порыву, подхожу и обнимаю подругу. Глупо говорить, что всё будет хорошо. Но я могу просто быть рядом. Ира утыкается мне лбом в плечо и тихо признается:

— Когда она в первый раз заговорила о том, что ей необходим гроб, я, клянусь, прорыдала полдня. Это дико просто!.. Не поверила ей, но мама уперлась. Надо, и всё тут. Поначалу мне было жутко. Кто в здравом уме попрется сюда без необходимости. Это же неправильно… приходить вот так… Самой себе выбирать последнее пристанище. Бррр. Меня колотило тогда в ознобе, а мама держалась молодцом. — Ира отстраняется и смотрит мне в глаза с кривой улыбкой.

— Она, знаешь, что сделала? Походила, посмотрела… Вот также, как ты, всё потрогала. А потом попросила гроб «примерить». Я прям там в осадок выпала. А этим, продажникам, хоть бы хны. Даже бровью не повели. Помогли забраться, крышечку заботливо придержали. Мама полежала там, поворочалась, поохала… и вышла в ремиссию на год! А ей вообще даже полгода не давали. Не знаю, как моя мать связала одно с другим. Но теперь всякий раз после курса химии мы едем за очередной «примеркой». Слышала, про эффект плацебо? Так вот, у нас оно такое… — Обводит руками зал, полный разноплановых гробов и прочей похоронной атрибутики.

— Не