Ася - Леля Иголкина

— Не знаю, — плечами пожимаю.

— Не может быть. Сосредоточься!

— А твой?

— Черный, — молниеносно, без запинки отвечает.

— Почему?

— Нет, женщина, это так не работает. У нас с тобой игра «вопрос-ответ», а объяснения не предусмотрены регламентом. Либо «да» и «нет», либо «кратко» и «по делу». На первом свидании, когда партнеры истощаются в темах обсуждения, то для того, чтобы не замолкать и не терять с трудом установившийся контакт, настоятельно рекомендуют задавать так называемые простые вопросы, то есть те, которые не предполагают развернутого обоснования. Я не прошу писать сочинение на какую-либо тему. Просто играй со мной. Своеобразная викторина, но только без вариантов для правильных ответов. Итак, кошка или собака?

— Не знаю.

— Не желаешь придерживаться правил? Бастуешь?

— Мне просто не с чем сравнивать. У меня не было домашних животных. Я видела их только на картинках или бегающими по двору.

— Это ты сейчас так пространно намекаешь, что будешь рада даже хомяку? — он осторожно дует мне в лицо.

— Пожалуй, кошка. Хомяки не нравятся. Я крыс не люблю.

— Почему? — застревает диким взглядом на том месте, где моя грудина плавным образом встречается с тонкой шеей.

— Э-э-э-э, они противные. По-моему? — я собираю вместе руки и крепко сжатыми кулаками прикрываю незащищенный авангард. — Ты не мог бы?

— Расскажи о себе.

— Нечего, — сглотнув слюну, спокойно отвечаю. — Я предупредила, ты сказал, что с этим не будет проблем. Костя, я не готова. Прошу тебя.

— Как ты жила? — это, по всей видимости, означает «нет»? — Надеюсь, ты понимаешь, что отговорки и увиливания сейчас не прокатят. Вместе по жизни и до гробовой доски? Мы одновременно, как по команде, утвердительно кивнули, обменялись кольцами и поцеловались. Мне понравилось целовать тебя. Хочу еще раз повторить.

Должна ли я сказать «спасибо», поблагодарить за знак оказанного мне внимания, проигнорировать, расстроиться, обидеться или просто промолчать, в закат из объективного молчания, не оглянувшись, отойти? Или дать себя поцеловать и предоставить собственное тело для полного использования?

— Да-да, но я не помню и, откровенно говоря, тяжело такое вспоминать, — глубоко вздохнув, прижимаю подбородок, затем смотрю на мужа исподлобья и, по-моему, неслабо злюсь. — Мне неприятна эта тема. Зачем ты поднимаешь то, чего я предпочитаю не касаться? Это не одно и то же. Что было, то прошло.

— Ась? — он, что, мне корчит рожи?

Ах, да! Как могла забыть? Ему ведь доставляет удовольствие наблюдать за тем, как я жутко нервничаю и завожусь. Гнев, ярость, злость, агрессия и, возможно, ненависть — пять составляющих женской привлекательности для среднестатистического парня.

— Уверен, что мы в чем-то с тобой похожи. Ты не находишь, что здесь, — он прикрывает левую половину своей груди, — как будто нечто отзывается?

Увы, но нет! К тому же, я убеждена, что он ошибся! Как можно сравнивать жизнь в семье, пусть и не полной, с ежедневным пребыванием в детском доме, где каждый из его обитателей норовил живьем сожрать соседа по детскому столу, за которым три раза в день лишенное опеки грязное отребье — по-другому и не скажешь — принимало пищу, когда из вонючего пластилина мир своей мечты на деревянных досках не лепило.

— Над тобой издевались, Костя, потому что ты был самым маленьким в группе? Тебя отталкивали, выпихивали из очереди, в которой ты всегда стоял по стойке смирно, затаив дыхание, в надежде, что тебя здоровые уроды не задавят, потому что просто не заметят, когда с тобою рядом будут проходить? Высмеивали твои карикатурные, только-только начинающиеся, формы? Щипали за грудь, били по ногам-рукам и животу?

— Над тобой… Это ведь не тюрьма. В такое тяжело поверить.

— Меня уничтожали. Морально и, слава Богу, не физически, а заступиться было некому, там каждый сам за себя. Такой закон, такие правила. Хочешь жить — умей вертеться. Эту поговорку я понимаю, как никто. В том месте нас учат за жизнь бороться и по-звериному отстаивать свои права. Все эти возрастные группки похожи на стайки, сформированные с учетом темперамента и способностей к приспособленчеству. Детский дом — это настоящее ристалище, на котором маленькие души сражаются за предполагаемый или обещанный случайными умиляющимися посетителями уют. Меня не выбирали, Костя. Ни разу! Не подходила по параметрам.

Поэтому я в точности знаю, что такое пресловутое ТЗ!

— Что это значит?

— Во-первых, я девочка. А во-вторых, — запустив руку себе в волосы, цепляю пальцами уже немного слипшиеся локоны и вытягиваю, демонстрируя ему, — безжизненный белый цвет. Это не такая уж и редкость, конечно. Но «родители» — натуральные шатены или жгучие брюнеты вряд ли смогут объяснить своему любопытному и невоспитанному окружению, как у них получился не совсем форматный ребенок. Голубые глаза, светлая кожа и такие же по цвету волосы, как это ни странно, играли против меня и не прибавляли соответствующих очков и возможностей в обретении маленького счастья.

— Ты очень легко об этом говоришь и так спокойна. А кто-нибудь об этом знал? Знал, что с тобой нехорошо обращались, что тебя терзали, что издевались? Жалобы, например? С кем можно было это обсудить?

Тепличный… Тепличный, хоть и сильный человек!

— А это не секрет! — выставляю подбородок, при этом, по всей видимости, транслирую слишком грубый вызов на лице, потому что Костя немного отстраняется. — Когда ты предоставлен сам себе и дела никому нет до того, сможешь ли ты отстоять себя, приходится быть сильным и не сдаваться на милость страху. Тактичность — не твое положительное и выдающееся качество? Буду знать, буду знать, — качая головой, бормочу и бегаю глазами по обнаженной мужской груди.

— Спрашивай! Твоя очередь.

Он выдает карт-бланш? Не сглупить бы и не пропустить удар. Вот я, собравшись с духом, и задаю, по моему мнению, простой вопрос:

— Ты долго был в браке со своими женами?

— Ты действительно наивна или просто зла? Не хочешь что-нибудь другое узнать? О бывших ведь не говорят. Считается плохой приметой и характеризует того, кто об этом спрашивает, как очень неуверенного в себе человека.

А я этого и не скрываю. Но все-таки ни то, ни то и даже не вот это. Но он, похоже, немного вышел из себя.

— Что ты заряжала про бестактность, когда отбрыкивалась от моих вопросов о своем сиротском прошлом?

— Ты постоянно оговариваешься, вот я и подумала…

— Недолго, — на этом, видимо, откровенный разговор закончен. — Но этого хватило, чтобы называть впоследствии тебя чужим именем.

— У меня и своего-то нет, — хихикнув, тут же затыкаюсь.

— В каком смысле? — Костя тянется ко мне, а когда его рука касается моего