Выбор варвара - Руби Диксон

Я тоже смотрю на него. Я не понимаю. Если мы можем спасти ее, почему мы этого не делаем?

— Но это будет дорого стоить, и капитану это не понравится? — в голосе Мёрдока горечь. — Мне все равно. Урежь мне зарплату. Просто спаси ее. Я не могу поверить, что тебе даже приходится спрашивать, Нири.

— Я работаю не на тебя. Я работаю на Чатава, — парирует она. — Но я сделаю это, когда ее муж подпишет заявление о том, что это то, чего хочет его женщина.

— Все, что угодно, — натянуто произносит Рух.

Нири кивает.

— Тогда пойдем со мной. Я покажу тебе, где поставить свою подпись.

Они уходят, и тогда остаемся только я и Мёрдок.

— Я не понимаю, — тихо говорю я ему. — Почему она колебалась?

Он просто качает головой.

— Это сложно. Слишком много беспокойства о деньгах и гарантиях. Это то, что происходит, когда тебя спасают четверо одиночек. — Улыбка, которой он одаривает меня, слабая. — Никто из нас не очень хорош в сострадании.

Я думаю, он очень сострадательный, но ясно, что он встревожен, поэтому я не настаиваю на этом вопросе. У нас будет достаточно времени, чтобы обсудить это позже.

— Пока у тебя доброе сердце, это не имеет значения.

— У меня плохое сердце, — говорит он. Он поворачивается и обхватывает мое лицо ладонями, его странные, бледные глаза безумны. — Большую часть времени я просто… уставший. Я лишь существую. Но рядом с тобой я хочу быть лучше. Я хочу быть чем-то большим, чем я есть на самом деле. Это безумие — быть настолько зависимым от кого-то, кого я только что встретил?

— Это резонанс, — радостно говорю я ему.

— Даже без кхая? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Разве это имеет значение? Ты моя пара, а я твоя. Это все, что нам нужно. — Достаточно скоро у него будет кхай. Я поговорила со своим отцом и другими охотниками, пока Мёрдок сидел у костра, и они согласились поохотиться на са-кoхчка, как только я скажу.

Он целует меня. Я удивляюсь, когда его губы касаются моих — потому что я всегда была инициатором нашего контакта, — но его язык прижимается к уголку моего рта, и я теряюсь. Пока мой кхай поет ему, мы целуемся, вплетая губы и языки. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше, и я всегда жажду большего, даже когда мы расстаемся.

— Останься со мной на ночь, — бормочет он. — Либо здесь, на корабле, либо в деревне.

Я киваю. Быть с ним совсем не трудно. Пока я могу лежать в его объятиях, мне все равно, где мы находимся.

— Конечно.

Он прижимается к моим губам еще одним крепким, пылким поцелуем.

— Останься со мной. Навсегда.

Я целую его в ответ, проводя кончиками пальцев по щетине на его голове. Сначала мне показалось странным отсутствие у него волос, но я нахожу их прикосновение к своей коже возбуждающим.

— Всегда. Мы связаны. Ты получишь кхай, и тогда ты будешь резонировать со мной, и все будет так, как должно быть. Ты можешь переехать в мой дом вместе со мной. Он маленький, но уютный.

Мёрдок отстраняется, его восхитительный, завораживающий рот сжимается.

— Я хочу, чтобы ты полетела со мной.

— С тобой? Куда? Конечно, мы не можем улететь сейчас, когда Хар-лоу лечится.

Он качает головой.

— Я имею в виду, когда мы уедем отсюда. Полетели со мной. Оставь эту планету позади. — Его пальцы запутываются в моей гриве, и он покрывает мое лицо еще более легкими, головокружительными поцелуями. — Будь всегда рядом со мной.

— Я не могу уйти, — тихо говорю я ему. Похоже, он еще не понимает, как работает кхай. — Мне подарили мой кхай много-много лет назад. Как только кхай помещен внутрь кого-то, он не может быть удален. Если я выну его, я умру. Если я умру, он умрет. Я должна оставаться в своем мире.

Он прижимается губами к линии моего подбородка, а затем перемещается, чтобы прикусить мое ухо. Я задыхаюсь, потому что, когда его зубы касаются моей мочки, это вызывает ощущения, пробегающие по моему телу, и отвлекает меня от его следующих слов.

— Мы можем удалить его.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, о чем он говорит. Я отстраняюсь, удивленно глядя на него снизу вверх.

— Что значит, вы можете его удалить?

— В медицинском отсеке. Он может легко быть удален. Ты можешь убрать его, а потом полететь со мной. — Он улыбается, как будто это чудесная вещь. — Разве ты не хочешь увидеть звезды? Другие миры? Есть такие, которые настолько теплые и приятные, что кажется, будто тебя завернули в одеяло. Есть миры, где нет такого понятия, как снег. И пляжи, насколько хватает глаз. Держу пари, тебе понравились бы пляжи.

Я качаю головой, отстраняясь от него. Я делаю несколько шагов, потому что мне нужно время подумать.

— Ты бы забрал у меня мой кхай?

— Это можно сделать. Я обещаю, что ты ничего не почувствуешь.

— Но… — я прикасаюсь к своей груди, где она поет даже сейчас. — Это то, что нас связывает. Это то, что делает нас парой. Если я уберу его, мы будем просто… двумя людьми, которые не находят отклика.

— Ты только что сказала, что это не имеет значения, Фарли. Что пока мы выбираем друг друга, это все, что нам нужно. — Мёрдок подходит ко мне, кладет свою руку поверх моей, там, где я прижимаю ее к сердцу. — Мне все равно, есть у тебя кхай или нет. Мне все равно, если ты никогда больше не споешь ни одной ноты. То, что есть у нас с тобой, кажется особенным. Это кажется правильным. И я хочу быть с тобой. Не только на день или два, не только пока я здесь, на этой планете. Навсегда.

У меня такое чувство, будто мое сердце разорвали когтями в клочья. «То, что есть у нас с тобой, кажется особенным». Но… что, если мой кхай удалят, и это будет ни на что не похоже? Ужас пронзает меня при этой мысли. Удалить его? Потерять мою связь с ним? Но если я этого не сделаю… Мёрдок пробудет здесь всего несколько дней.

— Ты мог бы остаться, — мягко говорю я. — Останься со мной.

Он бледнеет.

Мне больно, глубоко в моей душе.

— Ох.

— Дело не в тебе, Фарли. Это… я. — Он оглядывается по сторонам, как будто может видеть снаружи. — Я не могу остаться. Я не могу. Не здесь. Здесь так чертовски холодно, что я чувствую оцепенение.