Эльф для цветочницы - Элейн Торн

Она подняла голову и посмотрела на него. На расслабленное лицо, на светлые ресницы, на шрам, пересекающий ключицу. Он был красив. Не той холодной, отстранённой красотой, которую она видела в день покупки на рынке. Живой, тёплой, настоящей красотой человека, который наконец нашёл покой.

Она поцеловала его в плечо — легко, почти невесомо. Он вздохнул и притянул её ближе, не просыпаясь. Она улыбнулась и закрыла глаза.

Впереди был новый день. Будут заказы, букеты, Томас, который наверняка всё поймёт по их взглядам. Будут трудности, сомнения, может быть, даже слёзы. Но сейчас, в это снежное утро, в его объятиях, она знала одно.

Она дома. Наконец-то дома.

Праздник Середины Зимы в Миррадине всегда был особенным.

Главная площадь преображалась: гирлянды из еловых веток и засушенных ягод оплетали фонарные столбы, жаровни с огнём расставляли по углам, отгоняя декабрьский холод, а воздух наполнялся запахами жареных каштанов, пряного сидра и корицы. Торговцы со всей округи съезжались на ярмарку, раскладывали товары на прилавках — ткани, украшения, сладости, игрушки, — и горожане, забыв о будничных заботах, гуляли, смеялись и тратили монеты.

Рози тоже решила участвовать. Она арендовала небольшой прилавок на краю площади и выставила зимние букеты — белые розы, еловые ветки, засушенные ягоды остролиста, перевязанные серебристыми лентами, и многое другое. Томас помогал ей с самого утра, расставляя товар и зазывая покупателей. Калеб должен был подойти позже — он задержался в теплице, проверяя отопление, потому что ночью обещали сильный мороз.

— Я справлюсь, — заверила его Рози, когда он хмурился, не желая отпускать её одну. — Томас со мной, и вокруг полно людей. Что может случиться?

Он нехотя кивнул, поцеловал её в лоб — быстро, потому что Томас уже отворачивался, делая вид, что ничего не замечает, — и ушёл.

Рози смотрела ему вслед и улыбалась. За последние недели она научилась не бояться. Не вздрагивать от резких звуков. Не замирать, когда кто-то подходил слишком близко. Она почти поверила, что худшее позади.

Как же она ошибалась.

Ярмарка гудела. Покупатели подходили один за другим, и к полудню половина букетов была продана. Томас, сияя, бегал за горячим шоколадом, а Розалинда улыбалась покупателям, заворачивала цветы в бумагу и думала о том, что вечером они с Калебом останутся вдвоём — будут пить чай у очага, и она расскажет ему, как прошёл день.

Она не сразу заметила их.

Гарет появился из толпы, как всегда, безупречный — тёмно-синий плащ, подбитый мехом, серебряные пуговицы, самодовольная улыбка. Бран держался чуть позади, как тень, и его маленькие глазки ощупывали Розалинду с той же липкой жадностью, что и всегда.

— Госпожа Майер, — пропел Гарет, останавливаясь у прилавка. — Какая приятная встреча. Ваши цветы сегодня особенно хороши. Как и вы сами.

Розалинда почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна страха, но подавила её. Она больше не та женщина, что дрожала от одного их вида. У неё есть Калеб. У неё есть дом. У неё есть право говорить «нет».

— Благодарю, господин Гарет, — ответила она ровно. — Желаете приобрести букет?

— Букет? — он рассмеялся, и в его смехе было что-то неприятное, скользкое. — Нет, я пришёл не за цветами. Я пришёл пригласить вас. Сегодня вечером, после закрытия ярмарки, в «Красном маке» будет небольшое собрание. Только для избранных. Вы должны быть там.

— Я не заинтересована, — ответила она, отводя взгляд и начиная перебирать ленты, чтобы занять руки.

Гарет переглянулся с Браном. Что-то в этом взгляде заставило Рози похолодеть.

— Жаль, — протянул он. — Очень жаль. Что ж, не смею больше отвлекать. Хорошего дня, госпожа Майер.

Они ушли, растворились в толпе, но неприятное ощущение осталось. Рози потёрла запястья, словно на них снова были кандалы, и заставила себя вернуться к работе. «Глупости, — сказала она себе. — Они просто ушли. Всё хорошо».

Ближе к вечеру толпа поредела. Томас отпросился домой — его матушка ждала к ужину, — и Рози осталась одна сворачивать прилавок. Калеб всё ещё не пришёл, но она не волновалась: теплица требовала времени, и она сама велела ему не спешить.

Она складывала оставшиеся букеты в корзину, когда чья-то рука легла на её плечо.

— Тихо, — прошептал голос над ухом. Голос Гарета. — Не кричи. Пойдёшь с нами, и всё будет хорошо.

Рози открыла рот, чтобы закричать, но Бран уже зажимал ей рот ладонью — грубой, потной, воняющей табаком. Её дёрнули назад, в тень между двумя палатками, потом дальше — в узкий проулок за площадью, куда не падал свет фонарей.

Она вырывалась. Кусалась. Пыталась ударить ногой, но их было двое, и они были сильнее. Гарет заломил ей руки за спину, а Бран всё ещё зажимал рот, и она не могла даже крикнуть. Только мычала, задыхаясь от ужаса и ярости.

Её втащили в какой-то сарай на окраине площади — старый, заброшенный, с земляным полом и щелястыми стенами. Бран отпустил её, и она упала на колени, хватая ртом воздух. Гарет стоял над ней, и в его глазах горело то, что она видела слишком много раз. Желание. Власть. Уверенность в своей безнаказанности.

— Ты думала, что твой эльф тебя защитит? — усмехнулся он, расстёгивая плащ. — Где он сейчас, Розалинда? Где твой хвалёный защитник?

— Калеб... — выдохнула она, но голос сорвался.

— Калеб далеко, — Гарет присел перед ней на корточки и схватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — А мы близко. И мы устали ждать. Ты столько раз отказывала мне, Розалинда. Столько раз строила из себя недотрогу. А я ведь знаю, какая ты на самом деле. Твой муженёк рассказывал. Говорил, что ты огонь в постели, когда тебя прижмёшь как следует.

Рози почувствовала, как мир сужается до этой грязной лачуги, до его пальцев на её лице, до его голоса, полного грязи. Внутри всё похолодело, но где-то глубоко, под слоями страха, загоралась искра ярости.

Она плюнула ему в лицо.

Гарет замер. Слюна стекала по его щеке — медленно, отвратительно. Потом он ударил её — наотмашь, по лицу, так, что она отлетела на земляной пол. В ушах зазвенело, во рту появился вкус крови.

— Держи её, — бросил он Брану.

Бран схватил её за плечи и прижал к полу. Она брыкалась, но он был тяжелее и сильнее. Гарет навис над ней, задирая юбки, разрывая нижние рубахи. Его пальцы — холодные, грубые — шарили по её бёдрам,