С любовью, твоя злодейка - Виктория Аэтри

Рядом с герцогом стоял Актион в своём неизменном чёрно-серебристом наряде, с едва уловимой улыбкой на обычно строгом лице. Сегодня кронпринцу досталась роль нашего главного свидетеля.

На первой скамье сидела Мари, державшая на руках нарядного и сонного Арзана. А за двумя рядами деревянных скамей выстроились слуги из герцогского замка. И все, кто сейчас находился в небольшой часовне, искренне радовался происходящему – эта радость читалась на лицах всех свидетелей этой внезапной церемонии.

У ступеней алтаря нас дожидался пожилой, суровый храмовник в белых с золотом одеждах. Увидев меня, служитель храма жестом пригласил подойти.

Я сделала шаг вперёд, и мои ноги сами понесли меня по узкому проходу, туда, где стоял Эдвард и с мягкой улыбкой наблюдал за моим приближением к нему. Шёлк платья мягко шуршал, лепестки прилипали к подошвам туфелек, и казалось, что весь мир сжался до размеров этого освещённого свечами зала, до расстояния между мной и этим мужчиной.

Глава 30. Мир для двоих

Флория…

Каждый шаг по короткому проходу отдавался в висках гулким эхом. Пока шла, чувствовала на себе взгляд Эдварда, одновременно ощущая тепло свечей и лёгкую дрожь в собственных руках.

Когда подошла, остановилась рядом с ним. Жених молча взял мою руку, сжимая её своими тёплыми пальцами. И храмовник начал церемонию, его низкий, размеренный голос заполнил часовню словами древних клятв, обращённых к богам дома, очага и верности. Напевные речи служителя храма будто погрузили в некий транс, когда почти невозможно разобрать слов, улавливая лишь интонации. Но ладонь Эдварда, сжимающая мою руку и успокаивающая дрожь, с которой я так и не смогла справиться, казалась мне самым крепким якорем в бушующем море стремительных событий.

– Клянётесь ли вы, Эдвард из рода Варрлентов, хранить верность, уважение и любовь к Флории из рода Шаввари, в болезни и здравии, в горе и радости, пока боги не призовут вас к себе? – спросил храмовник, этим вопросом выдёргивая меня из странного состояния отрешённости от всего окружающего.

– Клянусь, – ясно и громко ответил Эдвард. И его ответ прозвучал не как традиционная, ни к чему не обзывающая формальность, но как нерушимый обет, высеченный в камне на веки вечные.

Потом подошла моя очередь давать торжественную клятву и вместе с тем вручать свою судьбу в руки мужчины, который только что поклялся быть мне верным мужем.

– Клянётесь ли вы, Флория из рода Шаввари, хранить верность, уважение и любовь к Эдварду из рода Варрлентов, в болезни и здравии, в горе и радости, пока боги не призовут вас к себе?

Я подняла глаза на своего жениха, почти мужа буквально через несколько мгновений. И всё внутри перевернулось от осознания этой новой реальности. Реальности – где я больше была не одна…

– Клянусь, – тихо прошептала свой ответ, и гулкое эхо моей клятвы разнеслось под сводами часовни.

Храмовник оплёл наши соединённые руки увесистой фамильной цепью Варрлентов – символом неразрывности уз. Металл старинного артефакта коснулся кожи наших рук своим теплом от множества прикосновений предыдущих поколений.

– То, что связали боги, да не разорвёт никто и никогда. Объявляю вас мужем и женой перед лицом благословенных небес и присуствующих здесь свидетелей. Новобрачные, можете поцеловать друг друга и поздравить со свершением великого таинства, соединившего вас в брачном союзе…

Эдвард не заставил себя долго ждать. Он наклонился, коснувшись моих губ поцелуем, не страстным и яростным, как в самый первый наш поцелуй. Но глубоким и нежным одновременно – в этом поцелуе было обещание и… взаимное ощущение зарождающегося счастья. И всё в это мгновение – и былые страхи, и неоднозначное прошлое, и угрозы будущего – всё это отступило. Остались только мы двое – муж и жена…

Потом последовали короткие, но тёплые поздравления от наших немногочисленных свидетелей. Актион хлопнул Эдварда по плечу со словами: «Наконец-то, дорогой друг, ты получил своё заслуженное счастье…», и на его лице мелькнула знакомая насмешливая улыбка. Мари, со слезами на глазах, позволила мне поцеловать в макушку сонного Арзана. А потом Эдвард взял меня за руку и повёл из часовни теперь уже в наш общий дом.

Никакого застолья по случаю торжества не было. Кронпринц ещё раз тепло поздравил нас и после этого быстро распрощался, оставляя наедине с нашим счастьем…

* * *

Вскоре вся суета мира осталась за тяжелой резной дверью герцогских покоев. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Я стояла посреди комнаты, всё ещё ощущая нереальность происходящего, будто находилась во сне и всё никак не могла проснуться.

Брачная ночь… от одной этой мысли сердце начинало бешено колотиться, добавляя ещё большего смятения. Но когда дверь закрылась, оставив нас в полумраке огромной спальни, освещённой лишь камином и парой свечей, напряжение стало не пугающим, а уже более трепетным и волнующим.

Эдвард снял парадный камзол, остался в одной белой шёлковой рубашке. Потом муж подошёл ко мне и, поворачивая к себе, посмотрел, словно пытаясь запечатлеть этот момент.

– Боялась? – спросил он тихо, касаясь пальцами моей щеки.

– Ужасно, – призналась честно, глядя ему в глаза. – Всё было так быстро… Я боялась ошибиться, сказать что-нибудь не то, или как-то выдать себя…

– Ты была идеальна, любовь моя… – муж нежно провёл большим пальцем по моей нижней губе, опускаясь дальше к линии шеи.

В ответ на эту ласку я прикрыла глаза, мечтая, чтобы с этого мгновения и до конца жизни ничто больше не могло нас разлучить.

– Флория… – тихо произнёс мой герцог, обволакивая бархатом своего голоса. – Моя жена…

– Да, всегда только твоя… мой любимый супруг, – ответила искренне, и губы сами сложились в улыбку.

Эдвард притянул меня к себе, укрывая нежными объятиями сильных рук. И больше всего на свете я хотела никогда больше не покидать уютного плена объятий своего любимого мужчины.

Его губы нашли мои, и на этот раз поцелуй был медленным, исследующим, полным обещания и пробуждающегося желания. Эдвард медленно, не торопясь, стал распускать сложные застёжки на спине моего платья. Ткань мягко соскользнула с плеч, упала к ногам шёлковым облаком. Но холодно не было – меня согревали поцелуи любимого, и каждое его