Отвергнуть короля - Элизабет Чедвик

Роджер Биго закончил, грудь его вздымалась, лоб покрылся испариной, а его ярость уже не умещалась в комнате. Гуго не видел отца в таком гневе с тех пор, как ребенком бросил большой камень в зубья мельницы, чтобы посмотреть, что получится, и полностью разрушил механизм.

Гуго налил вина им обоим и сел у огня, чтобы дать себе возможность поразмыслить, а отцу – успокоиться. Конечно, граф не прав насчет отношения Маршалов к дочери, да и вина в первую очередь лежала на ее брате, но в целом Гуго был согласен с отцом. Но нужно было подумать и о Махелт, и Гуго не знал, как указать ей ее место. Девочка была похожа на маленькую тучку: переменчивую, неуловимую, до невозможности прекрасную, но вполне способную посеять хаос.

Гуго чувствовал, что если применит к жене силу, то лишь восстановит против себя и сделает еще более своевольной. Он вырос в доме, где редко воспитывали кулаком или плетью. В детстве он лишь однажды получил хорошую взбучку – за то, что подверг младшего брата опасности, используя его в качестве турнирной мишени. Отец высек Гуго на глазах у всех домочадцев. Но сам Гуго не мог так поступить с Махелт, а строгий выговор ей как с гуся вода. Как же обуздать бьющую через край энергию, которой она обладает, и направить во благо?

Гуго подозревал, что сможет управлять Махелт, воззвав к ее преданности и любви. Эти качества воспитывались в ней с детства, но лишь по отношению к родной семье. Чтобы завоевать ее, необходимо изменить их направленность. Гуго не хотел потерять Махелт. Она его радость и свет его жизни, оберегать ее – его долг.

Отец продолжал стоять посреди комнаты. Плечи его перестали бурно вздыматься, но выражение лица по-прежнему говорило, что он намерен довести дело до конца.

– Сир, мне очень жаль, – начал Гуго. – Я понимаю, что был беспечен и, возможно, чересчур снисходителен к Махелт, но я нахожусь в непростом положении… При всем моем уважении, вам оно незнакомо. – (Граф вопросительно поднял брови.) – Когда вы взяли в жены мою мать, она была уже взрослой женщиной и матерью. Но как справиться с девочкой, на которую у вас есть все права и никаких? Как заботиться о той, кто вам не дочь, но еще не жена? Когда не знаешь, кем она окажется через мгновение – ребенком или женщиной?

Отец глубоко вздохнул, ноздри его раздулись.

– Я не знаю, но ты должен поспешить и найти способ, потому что я больше не потерплю подобного в своем доме. Усмири ее.

– Непременно, сир, но дайте мне немного времени подумать. – Гуго допил вино и встал.

Отец хрюкнул и предупреждающе поднял указательный палец.

– Поторопись! – прорычал он. – Не то я сам возьмусь за дело.

* * *

В тот вечер, сидя в зале за высоким столом, Махелт была несчастна и расстроена, как никогда. Она знала, что свекор наговорил Гуго много плохого о ней. Покинув с мрачным видом его комнату, Гуго почти не разговаривал с Махелт, совсем не уделял ей внимания, что она находила невыносимым… и пугающим. Нужно было, чтобы Гуго вступился за нее, но он, похоже, поверил отцовской версии событий.

Трапеза была официальной, и Гуго сидел рядом с матерью и ухаживал за ней, в то время как Махелт приходилось делить поднос с графом. Нежная говядина в соусе застревала у нее в горле. Отец Гуго обращался с ней с безупречной ледяной учтивостью, и Махелт отвечала ему тем же – через силу и не слишком успешно. Родная семья никогда бы не обошлась с ней подобным образом. Даже другие сыновья графа были с девочкой холодны и почти не разговаривали, их взгляды оставались настороженными и неодобрительными.

После ужина пришло время танцев и песен. Обычно Махелт нравились эти развлечения, особенно когда Гуго был дома. Они могли тогда смеяться, двигаться, касаться друг друга. Но сегодня Гуго оставался чопорным и сдержанным. Он потанцевал с Махелт всего один раз, хотя она чувствовала на себе его задумчивый, изучающий взгляд.

Наконец, не в силах больше терпеть, Махелт попросила разрешения удалиться в свою комнату, где могла хотя бы поплакать и предаться горю за задернутым пологом кровати. Граф отпустил ее взмахом руки.

– Сир, я должен проводить свою жену в ее комнату. – Гуго встал и поклонился отцу, который красноречиво посмотрел на него и кивнул.

Надежда переполняла Махелт, когда она вышла из зала с Гуго. Теперь, вдали от его отца, все будет иначе, думала она. Она сможет рассказать мужу, что случилось на самом деле, и заручиться его поддержкой. Однако, когда они пересекли внутренний двор и ступили на лестницу, ведущую в ее комнату, Гуго заговорил первым:

– Постарайтесь сегодня не отходить слишком далеко от своих покоев. – Он указал на солдата, расхаживающего по двору с мастифом на коротком поводке. – Как видите, стража не дремлет.

В его голосе не чувствовалось ни тепла, ни веселья, и Махелт ощутила себя еще более несчастной. От Гуго пахло вином, и его речь была осторожной, хотя и вполне разборчивой. Она топнула ногой и развернулась на лестнице, глаза ее обожгли слезы.

– Я не потерплю, чтобы со мной обращались подобным образом!

Гуго поднялся еще на две ступеньки и оказался почти на одном уровне с ней.

– К сожалению, вам придется, пока вы не научитесь подобающему поведению в этом доме. Разве вы не понимаете, сколько огорчений причинили своей глупостью?

Махелт была потрясена.

– В этом доме понятия не имеют о подобающем поведении! – сорвалась она. – Нужен Маршал, чтобы научить вас отличать хорошее от дурного.

На мгновение повисла тишина, и Гуго произнес с едва заметной насмешкой:

– В таком случае очень жаль, что вы Биго, миледи жена.

Махелт ахнула и замахнулась, чтоб ударить Гуго, но тот крепко схватил ее за запястье. Девочка боролась, но у Гуго была солдатская хватка, крепкая и уверенная. Он прижал ее к стене, и Махелт всем телом ощутила его тело. Господь всемогущий! Гуго коснулся кончика ее носа указательным пальцем свободной руки.

– Думайте, кого сердить, миледи, не то последствия могут быть непредсказуемы, – хрипло прошептал он.

Убрав палец, Гуго поцеловал ее в губы, раздвинув их языком. Их груди, бедра и чресла идеально совпадали друг с другом. Вся ее кровь, полная ярости, прилила к лону. Махелт дрожала, таяла, у нее подкашивались колени. Когда Гуго отстранился, ей пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

– Мы еще поговорим об этом утром, когда я протрезвею и у нас обоих будет время подумать, – произнес он. – И тогда мы решим, что делать дальше. А пока я желаю вам доброй ночи, и не забудьте закрыть дверь на засов ради собственного блага.

Махелт со всхлипом втянула воздух и взбежала по лестнице. Оказавшись в своей комнате, она не преминула закрыть дверь на засов и прислонилась к ней, задыхаясь, словно загнанная лань, в последний момент укрывшаяся в потайной пещере от гончих.

Через некоторое время она осознала, что Эдева стоит у разворошенной постели. Служанка смотрела в пол и дрожала почти так же сильно, как и ее госпожа. Махелт вновь охватила ярость. Она вспомнила слова Гуго, что за ней будут следить. Возможно, но только не эта женщина.