Моя королева - Жаклин Рединг

От долгого сидения в лохани у нее онемели шея и плечи, и она сделала несколько энергичных движений, чтобы размяться. Элизабет смотрела, как пляшет огонь в маленьком каменном очаге, вслушиваясь в молчание ночи. Ее волосы пахли вересковым мылом, что дала ей Мэри. Они падали ей на плечи и на спину мокрыми вьющимися прядями. На пол с них капала вода. Стоя у очага, Элизабет вытерлась грубым полотенцем и закуталась в него. Несмотря на огонь в очаге, от ночной прохлады ей стало зябко. Она так устала, что способна была опуститься на пол и пролежать так до утра. Ей хотелось одного: залезть под одеяло, зарыться в подушки и уснуть.

Именно это она и сделает. Девушка повернулась к постели и к лежащей там ночной рубашке — и громко закричала, словно увидела привидение.

— Что вы здесь делаете?

Кровать стояла в тени и на ней лежал Дуглас. Руки он закинул за голову и смотрел на Элизабет, освещенную неярким пламенем очага. Выражения его лица она не видела. Единственное, что можно было разглядеть, — это его глаза.

— Я ждал, пока вы кончите мыться.

— Почему вы меня не предупредили о своем присутствии? Не дали мне времени прикрыться? Я ведь раздета! Или вы этого не заметили?

В ответ на это он коротко кивнул:

— Ну да, мисс, вы голышом.

От этих слов Элизабет вспыхнула жарким румянцем и тут же порадовалась, что в комнате темно.

— Вы не должны здесь находиться. Нехорошо подсматривать!

— Подстилка, на которую с вас капает вода, — это мое ложе. Или вы забыли об этом?

Элизабет вправду забыта, что горец должен был спать на полу у очага. Она посмотрела вниз, на лужицу у своих ног, а потом опять перевела взгляд на Дугласа:

— Вы пришли, когда я купалась?

— Я пришел, когда вы спали. Это совсем другое дело. Я дважды постучался. Вы не ответили, и я решил, что вы, наверное, уже спите. Немудрено, что после целого дня езды верхом вы измучены, и мне не хотелось вас будить. Вот я и решился войти. В комнате было темно, и я не сразу разглядел вас. Когда же я понял, что вы все еще сидите в лохани, я счел за благо подождать, пока вы проснетесь.

Элизабет крепче вцепилась в полотенце, но Дуглас только пожал плечами, словно для него было самым обычным делом видеть голую женщину. А может, так оно и было. Для него. Но Элизабет до сего дня показывалась обнаженной только своей горничной, сестрам и перед высоким зеркалом у себя в спальне.

— Когда вы поняли, что я все еще не одета, вам следовало тут же отвернуться и выйти.

— Я сказал вам, мисс, что вернусь через час. Я и пришел ровно через час.

Горец был прав. И она это знала, но мысль о том, что он стоял здесь и смотрел на нее, когда она нагишом спала в лохани, была унизительна.

— И сколько же вы простояли здесь? — спросила она, но тут же махнула рукой: — Не нужно, не говорите. Я не хочу этого знать.

Она схватила ночную сорочку, лежавшую в изножье постели, по-прежнему плотно кутаясь в полотенце.

— Джентльмен дал бы знать о своем присутствии, — пробормотала она скорее себе, чем ему.

Дуглас встретился с ней глазами.

— Но ведь вам хорошо известно, мисс, что я не джентльмен.

Элизабет взглянула на него. Ей не приходило в голову, что ему ответить.

Она стояла перед ним, закутанная в полотенце, и, точно статуя в парке, сжимала в руке ночную сорочку.

Дуглас сказал:

— Уже поздно, а завтра нам предстоит еще целый день езды. Так что давайте, мисс, ложитесь.

— Я не могу этого сделать.

— Почему же?

— Потому что в постели лежите вы.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом Дуглас соскользнул с кровати. И стоял в ожидании.

— Окажите мне любезность, позвольте одеться без вашего присутствия. — Эти слова прозвучали смехотворно, поскольку еще пять минут назад он видел Элизабет голую с ног до головы. Но все же она их произнесла.

— Ступайте вон туда. — И Дуглас жестом указал на боковушку. — Пока вы одеваетесь, я позову парней убрать лохань и грязную посуду.

Элизабет подождала, пока Дуглас уйдет, и только тогда прошла в другую комнату. Там она быстро вытерлась, обмотала полотенцем голову и скользнула в грубую ночную сорочку, застегивающуюся до самого подбородка и доходившую ей до пят. Она застегнула каждую пуговку, до самой верхней, так что шее стало немного тесно. Только убедившись, что лохань унесли, девушка вошла в пустую спальню.

Когда спустя почти четверть часа вернулся Дуглас, Элизабет сидела в кресле у огня. Подобрав под себя ноги, она расчесывала свои мокрые волосы. Дело это самое обычное, — множество женщин проделывают это каждый день, но она занималась этим с необыкновенным изяществом. Дуглас остановился в дверях и наслаждался зрелищем молодой женщины, освещенной пламенем.

Сейчас она была полной противоположностью благородной леди, исполненной высокомерия и негодования: простая девушка, босоногая, с розовым после мытья лицом. Никто не сказал бы, что ее отец — один из самых могущественных людей в Англии. Честно говоря, никого это не взволновало бы. Тронуло бы другое: своим видом и чистотой она походила на летнее утро.

— Что там такое? — спросила Элизабет, заметив, что он стоит в дверях и глазеет на нее во все глаза.

— Я… — Он был в замешательстве. — Ничего.

Дуглас вышел в переднюю комнату, чтобы раздеться. Снимая через голову рубашку, он заметил, что одежда Элизабет — нижние юбки и амазонка — аккуратно повешена на спинку стула. Не раздумывая, он протянул руку и потрогал амазонку, чтобы узнать, какова на ощупь парча, из которой она сшита.

Конечно, Элизабет права. Когда он давеча поднялся на чердак и увидел, что она уснула в лохани, следовало ее разбудить и дать спокойно одеться. Любой джентльмен поступил бы так, но почему-то он ничего не смог с собой поделать. Он стоял и смотрел на нее при свете очага. Даже сейчас при одной только мысли о ней кровь у него бурлила.

Он просто дурак. Полный и законченный глупец. Думать такое про нее! Как бы ни была она соблазнительна, это все же дочь герцога, испорченная, избалованная принцесса, считающая, что весь мир лежит у ее ног.

Разве не попыталась она заключить с ним фиктивный брак, чтобы испугать своего отца, подарив ему в зятья бедного шотландца? Она никогда не поймет его, не поймет, в чем смысл его жизни. Ее жизнь — это модные балы, увеселительные прогулки в парках и пятичасовой чай. Его образ жизни, традиции и обычаи шотландцев всегда будут ей чужды. Он просто спятил, предположив, что их союз возможен. Ему следует думать только о том, как бы от нее избавиться, и чем скорее, тем лучше. Дьюнакен. Дом. Вот о чем он должен думать постоянно.

Дуглас взял шерстяной плед, который оставила для него Мэри, и направился в другую комнату. Элизабет в кресле у огня уже не было. Она свернулась клубочком посреди кровати, устроившись, как в гнездышке, под одеялами, ее волосы разметались по подушке. Она спала.