Если любит - поймет - Джулия Тиммон

Готовиться к вечеринке я начинаю за неделю, хоть и сознаю, что это глупо, что блистательных актрис мне все равно не затмить — и, что главное, дело отнюдь не в вырезе платья и не в высоте каблуков.

Езжу по магазинам чуть ли не целое воскресенье и под вечер все-таки нахожу, что мне нужно. Теперь я явлюсь в ресторан на крыше почти такая, какой меня знал Максуэлл. Эта мысль утешает и дарит надежду, хоть я и твержу себе, что рассчитывать на чудо не стоит.

Украшен ресторан так же, как для съемок, но обстановка теперь совершенно иная. Никто не суетится, нет людей в джинсах и футболках. Сегодня все — актеры, гримеры, операторы — в праздничных нарядах и с улыбками на лицах.

Тут и там смеются, между группками людей ходят не артисты, а настоящие официанты с настоящими алкогольными напитками на подносах.

Я приостанавливаюсь на пороге и, успокаивая нервную дрожь, обвожу толпу внимательным взглядом. Джанин, Лэндсделл и Райдер стоят у барной стойки и беседуют явно о чем-то забавном. Райдер дружески обнимает Лэндсделла — сегодня они не соперники, а добрые приятели. Джанин в открытом узком платье из серебристо-серой струящейся ткани, ее черные волосы уложены в замысловатую прическу, с губ не сходит улыбка.

Странно, но теперь, видя ее, я не чувствую ни капли злости. Наверное, я правда повзрослела. По моим рукам бегут мурашки.

В зал торопливо входит невысокий человек в темно-синем костюме, голубой рубашке и галстуке-бабочке. У него в руках газета. Он проходит к музыкантам, что-то говорит одному из них, музыка стихает. Невысокий торопливо выходит на середину зала, придвигает стул, становится на него, хлопает в ладоши и объявляет голосом телеведущего:

— Прошу внимания! — Он разворачивает газету и начинает громко читать: — Фильму «Перепутье», детищу начинающего режиссера и гениального сценариста, эксперты прогнозируют небывалый успех…

По толпе пробегает возглас одобрения, головы всех, будто по команде, поворачиваются в сторону высоченной пальмы в большом глиняном горшке. Я смотрю туда же и замечаю Максуэлла рядом с украшением из моря крохотных лампочек. Мои щеки будто охватывает пламя, сердце на миг останавливается, потом начинает биться так отчаянно и громко, что хоть затыкай уши.

Одет Максуэлл довольно просто: кремовая рубашка с расстегнутым воротником, черные брюки, черные туфли. На его губах смущенная улыбка, весь вид так и говорит: не стоит осыпать меня похвалами, не настолько я хорош. Замечаю, что он немного осунулся и что в его взгляде нет былого огня. От желания подскочить к нему и обвить его шею руками начинают ныть руки.

Смотрю на него и не могу наглядеться. Смех! Почти два месяца назад, когда я увидела этого человека впервые, он показался мне немного смешным, чуть-чуть нелепым. Сейчас я вижу перед собой красавца, чье великолепие не нуждается в прикрасах и заслоняет собой даже блеск всеобщего любимца Райдера. Почему так происходит? Не я ли сама наделяю Максуэлла несуществующими достоинствами?

Почему именно его? Почему на остальных мужчин — бесподобных актеров, по которым сходит с ума полмира, — я смотрю спокойно, а он одним своим видом и этой естественной скромной улыбкой буквально переворачивает душу?

Максуэлл вдруг сдвигает брови, будто о чем-то вспомнив или что-то почувствовав, перестает улыбаться, кажется даже прекращает слушать чтеца, медленно поворачивает голову и смотрит прямо на меня.

Я настолько увлеченно любовалась им и раздумывала о своих пламенных чувствах, что и мысли не допускала, что он вот-вот увидит меня и придется как-то отреагировать, по крайней мере замаскировать глупый восторг.

Максуэлл застигает меня врасплох, хоть это мгновение я представляла себе сотню раз всю прошлую неделю. Надо бы улыбнуться, махнуть рукой, может даже подойти к нему и спросить, как его дела. Но я стою с пылающими щеками и широко раскрытыми глазами. Все, что творится у меня в душе, написано на лице.

Столь же откровенен и Максуэлл. Что конкретно он чувствует и как относится ко мне, сказать сложно, но в одном я не сомневаюсь: мое появление здесь ему небезразлично.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга так, будто вокруг нет ни души. Но вот толпа вдруг разражается аплодисментами и улюлюканьем, к Максуэллу подбегают несколько человек, его подхватывают на руки и несут к стойке, где официанты наполняют бокалы пенным шампанским.

— За Максуэлла Деннарда! — кричат со всех сторон.

Максуэлла несколько раз подбрасывают, опускают на ноги, дружески пошлепывают по спине и плечам. Кто-то протягивает ему бокал.