Держи меня крепко - Сандра Браун

Когда Энди добралась до гостиницы, на город уже опустились сумерки. Покончив со всеми формальностями, Энди наконец очутилась в своей комнате, до ужаса напоминавшей ту, где она жила несколько дней назад.

Энди заперла дверь на ключ, отключила телефон и свернулась калачиком на постели. Последующие восемь часов она с переменным успехом пыталась уснуть.

* * *

– …Генерал Рэтлиф, герой Второй мировой войны, последний оставшийся в живых полный кавалер ордена Звезды, жил в уединении на своем ранчо в Кервилле, штат Техас, где поселился после ранней отставки в 1946 году. После продолжительной болезни генерал скончался у себя дома. Закрытая похоронная церемония состоится в доме генерала завтра… – читал бесцветным голосом текст утренних новостей диктор. «Когда же Лайон успел известить службу новостей о смерти своего отца?» – …Президент, получив известие о кончине генерала Рэтлифа, сказал следующее…

Энди слушала слова президента Соединенных Штатов, перечислявшего все доблестные подвиги и награды отставного генерала. Но человек, о котором он говорил, не имел никакого отношения к старому джентльмену, которого знала она. Только вчера она говорила с ним о его сыне, о том, что она любит его. Энди до сих пор ощущала прощальное пожатие его руки, видела его глаза, без слов говорившие, что он всем сердцем одобряет их любовь.

– Впусти меня. – Энди вздрогнула, когда Лес постучал в дверь.

– Подожди… минутку.

Бессмысленно пытаться отсрочить то, что неминуемо должно произойти. Она отыскала халат и надела его. Как ей хотелось бы, чтобы это были рыцарские доспехи! Энди повернула ключ.

– Когда ты об этом узнала? – без обиняков спросил он.

– Вчера вечером. – Ложь все равно не спасла бы ее. – Он умер как раз перед моим отъездом.

– И ты не сочла нужным поставить в известность меня? – заорал Лес.

– Ну, сказала бы я тебе, и что толку?

– Что толку? Проклятие, хотел бы я встряхнуть твои мозги!

Не обращая внимания на эту вспышку раздражения, Энди забралась с ногами в кресло и, обхватив колени руками, положила на них подбородок. Она вспомнила последний взгляд генерала. Он уже знал, что умирает, и прощался с ней молча.

– Энди, черт бы тебя совсем побрал, что с тобой творится?

Она бессмысленно посмотрела на Леса. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на его лице.

– Лес, умер человек, которым я восхищалась. Как ты вообще можешь спрашивать, что со мной происходит?

Он посмотрел на занавешенное окно, через которое не проникали лучи солнца.

– Я знаю, что ты им восхищалась, но, как бы то ни было, его имя тесно связано с миром новостей. А наша с тобой профессия – делать эти новости. Ты ведь не видишь сейчас, как плачет диктор, правда? Энди, тебе не приходило в голову, что мы сидим на золотой мине?

Лес подошел к окну и раздвинул занавески. Энди зажмурилась от яркого солнечного света, хлынувшего в комнату.

– Что ты… Золотая мина?

– Подумай, Андреа, ради бога, подумай! У нас есть интервью с генералом Рэтлифом. Это единственное интервью, взятое после того, как он стал отшельником. Теперь он мертв, а мы сидим на пленке, где записаны многочасовые разговоры с ним! Разве ты не понимаешь, что это может значить?

Энди спустила ноги с кресла и встала. Она подошла к окну – день был чудесный. Для Лайона он таким не будет. Ему нужно позаботиться о похоронах.

– Энди!

– Что?

– Ты меня слушаешь?

Она провела рукой по спутанным волосам.

– Ты спросил меня, знаю ли я, что могут означать пленки с записью генерала Рэтлифа.

Лес тихо выругался.

– Тогда давай я объясню тебе все по буквам. Возможно, ты от меня что-то скрываешь, возможно, ты все-таки выяснила кое-что о настоящих причинах его ранней отставки. За это я тебя, конечно, никогда не прощу. Да ладно, черт с ним. Но я собираюсь продать эти пленки компании, только гораздо дороже той цены, которую они предложили вначале. Это наш пропуск в большую карьеру, и я собираюсь получить его, будешь ты мне помогать или нет.

– Подожди, Лес. – Она потирала пальцами виски, пытаясь унять головную боль. – Лес, зачем ты торопишься? Почему это надо делать прямо сейчас? Ведь пленки даже не смонтированы. Нет музыкальной обработки…

– Черт, да им-то какое до этого дело? Пусть выпускают их в эфир как им угодно. Они хотят дать наш материал сегодня в вечерних новостях. Я уже связался с продюсером. Он так суетился, что я думал, он обмочит штаны. Нужно отправить пленки в Нью-Йорк срочной авиапочтой, и немедленно. Наверное, нам придется ехать в Сан-Антонио и поторопить их с отправкой. – Его рука уже была на дверной ручке.

– Лес, подожди. Успокойся и дай мне подумать. – Она вернулась к кровати и присела на матрац. – Я даже не собираюсь давать в эфир интервью сразу после смерти генерала. У меня даже мысли не было делать из них своеобразный некролог.

– Знаю.

По его тону Энди поняла, что он начинает терять терпение, но сделала последнюю попытку уговорить его:

– Лес, все-таки не стоит торопиться.

– Но, Энди, так уж получилось. Ты ведь знала, что старик – о, прости – генерал скоро умрет.

– Скоро, но не в моем присутствии. – Она закрыла лицо ладонями. – Ведь это в каком-то роде даже непорядочно, не по-людски, выпускать в эфир интервью сейчас.

– Я ушам своим не верю! – Лес ударил кулаком по двери. – Что случилось с тобой?

Ничего. Просто в ее жизни случился Лайон. Лайон и генерал Рэтлиф. Когда она узнала их, для нее стало важным только одно – возможность быть с ними рядом. А интервью, которого она с таким упорством добивалась, уже не казалось ей победой. Теперь, когда генерал мертв, какой вред могут причинить ему эти пленки? Никакого. Надо решать вопрос с этой точки зрения. Если она уступит Лесу, на какое-то время он оставит ее в покое.

– Хорошо, – устало сказала Энди. – Поступай как знаешь. Но я присоединюсь к тебе в Сан-Антонио позднее. Мне хочется немного побыть здесь.

– Разумеется, ты останешься здесь. Можешь не сомневаться. Я хочу, чтобы ты сделала репортаж с места событий. У нас ведь здесь съемочная группа. К обеду сюда нагрянет куча репортеров, а мы их всех обскачем. Пока я отвожу пленки в Сан-Антонио, ты с ребятами вернешься на…

– Нет. Это исключено, – твердо ответила Энди. – Я согласна продать пленки, потому что хочу, чтобы американцы увидели, каким он был в последние дни жизни. Но я не собираюсь, как стервятник…

– Похороны завтра. А пока вы будете снимать за воротами. Энди, ради бога…

– Нет, Лес. Это мое последнее слово.

– Черт, уж лучше бы ты переспала с этим ковбоем и выбросила его из головы. Может быть, ты вела бы себя как Энди Мэлоун, которую я знал все эти годы. Только уверяю тебя, у этого парня такой же прибор, как и у остальных мужиков.