У алтаря - Элизабет Вернер

— Не понимаю, почему до сих пор нет Бернгарда, — вмешалась в разговор Люси. — По-моему, он уже давно должен быть здесь. Я пойду к нему навстречу.

— Что за выдумки! — возразила гувернантка. — Неужели вам еще недостаточно, Люси, нашего хождения по горам! Вам непременно хочется, чтобы ветер сдул вас куда-нибудь?

— Я недалеко, — уверяла Люси, — заблудиться я не могу, так как буду держаться проезжей дороги.

Франциска продолжала отрицательно качать головой.

— Позвольте барышне пойти, — обратился к ней добродушный священник. От его внимания не ускользнула затаенная тревога молодой девушки, и он объяснил ее беспокойством об отсутствующем брате. — Пусть она прогуляется. С ней ничего не может случиться в наших горах, здесь нет никаких обвалов, по крайней мере вблизи села. Нужно только все время идти по проезжей дороге, не сворачивая в сторону.

— Посмотрите на эту непоседу, ваше преподобие, — воскликнула Франциска, — она не может оставаться в покое даже четверть часа. Опять ей понадобилось выйти в ветер и дождь! Ну ладно, я ничего не имею против. Идите, только не слишком далеко. Ваш брат будет смеяться над вами — он как раз такой беспомощный человек, о котором следует тревожиться!

Последних слов Люси не слышала — она была уже за дверью. На лестнице Люси остановилась, услышав чьи-то шаги. Решив, что это, по-видимому, прислуга, она облегченно вздохнула, шагнула за порог и быстро пошла по улице. Только когда последние дома оказались далеко позади, девушка замедлила шаги. Собственно, она не знала, куда и зачем идет, но мысль, что Франциска и отец Клеменс будут смотреть на нее в тот момент, как откроется дверь и в комнате появится высокая, мрачная фигура молодого монаха, заставила ее убежать из дома. Сознание, что этот человек близко, снова пробудило в ней все то, что в последнее время как будто стушевалось, сгладилось. Люси опять почувствовала тяжесть, которую испытывала в присутствии отца Бенедикта, и ушла, желая избавиться от нее. Она думала, что опасность осталась позади, а между тем сама стремилась ей навстречу.

Выйдя на проезжую дорогу, девушка тщетно искала глазами Бернгарда. Нигде не видно было ни его, ни кучера с лошадьми. Она решила идти вперед, пока не встретит брата, ведь самое главное заключалось в том, чтобы как можно дольше не возвращаться в дом...

В течение нескольких минут Люси шла по горной тропинке; дорога, причинившая столько страданий Рейх, не казалась тяжелой для молодой девушки. Она легко и свободно ступала по каменистой почве, углубленная в свои мысли. Вдруг она услышала чьи-то шаги позади себя и, обернувшись, застыла в страхе. Но он длился лишь мгновение. Подходивший сзади человек снял шляпу, она увидела светлые волосы, ниспадавшие на черный воротник дождевого плаща, и облегченно вздохнула. Это был граф Ранек, а она чуть не приняла его за другого. Как странно!.. Она только теперь заметила, что у молодого графа и отца Бенедикта были совершенно одинаковые походка и общие очертания фигуры.

Оттфрид быстро подошел к Люси.

— На этих дорогах можно голову сломать, — проговорил он. — Вы фея, вам легко порхать по горам, а вот нам, обыкновенным смертным, не обладающим вашими волшебными ножками и легкостью сильфиды, туго приходится. Если бы не надежда встретить вас, я ни за что не пустился бы в такое рискованное путешествие.

Граф пошел рядом с Люси, почти касаясь ее плеча; девушка невольно отшатнулась и всю дорогу старалась держаться подальше от своего спутника.

— Как же вы могли рассчитывать встретить меня, — спросила она холодно, — разве вы знали, что я здесь?

— Я слежу за вами более получаса, — улыбаясь, ответил граф. — Вы вошли с вашей спутницей в дом священника как раз в тот момент, когда я со своим отцом вернулся в село после небольшой прогулки. Я уже потерял надежду видеть вас и только благодаря счастливой случайности имею удовольствие беседовать с вами.

Оттфрид мог бы прибавить, что не решался подойти к Люси в присутствии Франциски, которую мог назвать цербером с большим правом, чем Бернгард. Он не счел нужным сообщить молодой девушке также и о том, что, заметив их, под каким-то благовидным предлогом уговорил отца уехать раньше и оставить его здесь одного.

— Как я рад, что вижу вас! — воскликнул он. — Скажите, кому и чему я обязан этим великим счастьем?

Люси коротко и сдержанно рассказала о том, как сломался их экипаж и они должны были остановиться в ближайшем селе.

— Я иду теперь навстречу брату, — прибавила она, — он еще внизу, но сейчас поднимется сюда.

При напоминании о Гюнтере лицо графа омрачилось, а на губах появилась презрительная улыбка.

— Вы позволите мне предложить вам один вопрос, имеющий отношение к вашему брату? — проговорил Оттфрид и, не ожидая согласия Люси, продолжал: — Несколько времени тому назад я имел честь получить от него письмо. Знаете ли вы что-нибудь об этом письме?

— Я? Нет! — с удивлением ответила Люси.

Она искренне недоумевала, почему Бернгарду понадобилось писать графу. После всего того, что брат говорил о нем, она никак не ожидала, что он вступит с графом в какие бы то ни было переговоры.

— Я так и думал, — с довольным видом заметил Оттфрид. — Само собой разумеется, что вы нисколько не виноваты в этой истории, и я не стану сам говорить о ней, хотя она причинила мне много горя. Из-за нее я не мог видеть ваше прекрасное личико в течение нескольких месяцев... О, Люси, если бы вы знали...

Граф почувствовал себя в своей сфере и снова начал осыпать молодую девушку комплиментами. Однако на сей раз его ухаживание не произвело желаемого впечатления. С того момента, как мрачный монах властно взял Люси за руку и увел от графа, чары Оттфрида рассеялись как дым. Может быть, сравнение с отцом Бенедиктом послужило не в пользу графа. Он говорил теперь со всей страстностью, на какую был способен, но его взгляд оставался пресыщенно-равнодушным, и девушка невольно вспомнила глубокие темные глаза, сладко и мучительно проникавшие в ее душу и имевшие неотразимую власть над ней. Франциска была права: с того памятного дня в лесу ее воспитанница стала другой. Сейчас она равнодушно, скорее даже с неудовольствием, слушала те же самые речи, которые еще так недавно наполняли ее сердце восторгом.

Граф не мог не заметить, что Люси необычайно холодна с ним и едва отвечает на его вопросы. Он объяснял эту холодность тем, что Гюнтер и воспитательница девушки восстановили ее против него. В своем самомнении он не допускал даже мысли, что он, граф Ранек, блестящий офицер, может не нравиться какой-то деревенской девчонке! Желая склонить Люси на свою сторону, граф удвоил любезность. Он клялся в своей страстной любви и уверял, что никакие силы не заставят его покинуть Ранек и уехать в столицу, если у него будет надежда время от времени встречаться с Люси. Одним словом, он повторил все то, что нашептывал своей даме на вечере у барона, не было только коленопреклонения, так как земля была сырой.

— Замолчите, пожалуйста, граф, — вдруг остановила его излияния Люси, — я не желаю слушать о вашей любви.