Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

— Ты только посмотри на себя — такой нежный, красивый, трепетный и порочный… Неудивительно, что ты — любимая подстилка Леандера, играть с тобой — одно удовольствие. Сколько раз он ломал тебя, «Виви, детка»? Сколько раз заставлял участвовать в своих планах? А ты до сих пор надеешься, что он когда-нибудь тебя полюбит.

Омегу надо было ломать. И ломать сейчас, пока он находится под остаточным действием наркотика, пока он потрясён и раздавлен предательством бывшего босса. Поэтому Юрген, а как владелец борделя он не мог не быть и психологом тоже, так жёстко давил. У Вивиана должен быть только один хозяин, а его долг, перекупленный Юргеном — это только повод, не более.

— Такие, как ты, не заслуживают быть любимыми, — добавил Юрген. — Не пытайся прыгнуть выше своего уровня — для нас ты просто очередная кукла, приносящая деньги и предоставляющая своё тело. Наслаждайся, пока есть возможность, вниманием больших людей, но не забывай, что наше время, которое мы на тебя тратим, придётся отрабатывать.

Слухи о том, как много внимания Леандер уделяет своей сладкой шлюшке, давно уже вышли за пределы клуба. Неразборчивые связи Вивиана могли поставить под сомнение весь авторитет босса. А последняя выходка в клубе! Непонятные отношения с какими-то людьми, заигрывания с персоналом, случайные заработки на улицах… С Вивианом необходимо было кончать. Убить его Леандер не мог — Стража Лирнесса раскалывала такие преступления на раз — искуснику невозможно соврать, а Вивиана в городе знали. Да и расходы дополнительные. И Леандер его продал. Продал в бордель как какую-то шлюху. Хотя Вивиан и сам частенько давал повод так считать.

— Лен, сколько я тебе должен? — Вивиан уцепился за последнюю, как ему казалось, надежду, — у меня есть деньги… Я отдам…

— Виви, детка, — копируя интонации Леандера, пропел Юрген, — ты МНЕ должен, не ему.

— Сколько?!

— Четыре талера, мой сладкий, четыре талера, — опять пропел Юрген, прекрасно зная, что такая его манера разговора неимоверно раздражает собеседника.

— Как?! Три шестьдесят было! — таких денег у Вивиана конечно же не было. Никогда.

— А проценты? Мой сладкий, ты проценты забыл, — мило тянул Юрген и вдруг его лицо изменилось, стало каменным, улыбка пропала, серые глаза заледенели, — Оделся быстро! — рявкнул альфа, заставляя вздрогнуть не только Вивиана, но и Леандера.

Вивиан дрожащими руками натягивал на себя рваные чулки, алые шорты без трусов, затискивал маленький мокрый от спермы член в тесную ширинку, накинул и застегнул на шее блузку, а Юрген, порывшись в сумочке, вытащил кожаный плетёный ремешок с металлическим кольцом, застегнул его в карабинчик ошейника, который как часть образа, не снимая, таскал Вивиан, дёрнул его к себе и снова пропел, направившись к выходу из кабинета:

— Пойдём, мой сладкий, пойдём, детка…

Вивиан затравленно из-под изломанной брови длинно посмотрел на Леандера отведшего взгляд и утягиваемый за ремешок вышел вслед за Юргеном.

Они сели в портшез, Юрген, крикнул носильщикам:

— Домой!

Плотно задёрнул шторки, откинул в сторòну полу платья, обнажая здоровенный полуэрегированный член, плотоядно улыбаясь, за поводок потянул Вивиана к себе и прошептал прямо в аккуратное маленькое ушко, с целым рядом проколов, занятых тонкими колечками:

— Потрудись, детка. Я так тебя хочу…

* * *

На следующий день после сеанса психотерапии, проведённого мной с Лисбетом, ко мне в подвал заглянул Лизелот:

— Ваша Светлость…

— Лизелот, еще раз так скажешь — получишь в лоб, — я снова был занят — ремонт помещений дома шёл вовсю. Хотелось нормальных условий. Хотелось помыться нормально, а не по очереди в одной единственной ванне, хотелось условий достойных знатного оме (ну, как я их понимал — делать второй замок Хоэншвангау я, естественно, не собирался).

Большую партию букового бруса, хорошо высушенного, перекупленного мной у мебельщиков не без воздействия гипноза, завезли и сейчас я, после того как работнички Службы очистки приложили свои ручки к устройству двух дополнительных ванных комнат на втором этаже, трудился над декоративными панелями для отделки потолков и стен первого этажа.

— Ой, оме, прошу меня простить, оме Лисбет просит вас выбрать время и если вы сочтёте возможным, то…

Небольшой кусочек эбенового дерева, чёрный как смола, прилетел в лоб Лизелоту.

— Ай! Не надо оме! Господин Лисбет ждёт вас в гости! Сегодня! Если можно…

В этот раз, поняв, что спешки нет, пошли пешком. Переходили с Лизелотом из улицы в улицу, постепенно поднимаясь выше и выше.

Я разговаривал:

— Лизелот, а ты замужем?

— Нет, оме, — омега вздохнул, на лицо он не был страшненьким. Наоборот. Конечно, до милоты Лисбета ему было далеко, да и яркости стиля вапм, которая мгновенно привлекала внимание любого взглянувшего на Эльфи, в Лизелоте совсем не было. Но в нём присутствовал какой-то свой шарм. Омега был симпатичным. Вивиан, тот омега-танцовщик из клуба, видимо не зря так приставал к нему.

— А что так?

— Да так, как-то, оме… Даже и не знаю… Омег, ведь, больше чем альф. Сильно больше. Да и где его взять, альфу этого? Я всё с оме Лисбетом… Помогаю… Некогда мне… Так вот как-то…

— И много работы?

— Бывает. У нас ведь как? То пусто, то густо. День, два, три нет никого. А иной раз пациентов столько, что времени поесть не хватает.

— И что, оме Лисбет так устаёт?

— Да, оме. Сильно устаёт. Даже иногда заснуть не может от усталости…

— А по поводу чего ты меня позвал-то?

— А… оме Лисбет просил вам не говорить — сам скажет…

Ну, ладно. Копаться в мозгах не буду — сюрприз мне будет.

Действительно, сюрприз получился.

Оме Лисбет, помявшись, чем опять вверг меня в пучину умиления своим видом и растерянностью, выдал, то, что они, судя по всему, решили совместно с Лизелотом: Лизелот запомнил мой рассказ про Римскую империю, не дословно, конечно, но близко к оригиналу и теперь оме Лисбет уговаривал меня напечатать рассказанное и даже название они придумали в местном стиле: «Повесть о Римской империи и консуле её Марке Лицинии Крассе, а также о восставших рабах, их предводителе Спартаке и супруге его Фрине».

— Ах, оме, оме, — мы сидели в гостиной Лисбета, в той самой, в которой мы были, когда я у него оставался ночевать, — да ведь то, что я вам рассказал не подойдёт для печати. Ну, подумайте сами, рассказывал я вам эту историю, может быть час, вряд ли больше, а тем, кто будет читать её, это не понравится — слишком