Осколки тебя - Янина Логвин

— Я не думаю, а уверена, что тебя это не касается.

— Ошибаешься!

Я пробую вырваться, но у нашей борьбы всегда предсказуемый финал, и Ник легко прижимает мои руки к стене. Дышит зло в лицо, опустив подбородок.

Он не собирается меня отпускать, и на этот раз я стараюсь сказать спокойно.

— Отпусти, Николас, у меня от твоих пальцев синяки. Мне нужно заниматься. Ты мой старший брат, или забыл? Стоило тогда столько раз повторять.

— Нет, не забыл. К твоему счастью, я это хорошо помню!

— Тогда что ты хочешь? Какая тебе разница в чем я хожу, и как хожу? Я вообще не думаю о тебе, чтобы специально сделать что-то назло. Это глупо! У меня есть своя жизнь.

— Ты в кого-то влюбилась? К тебе кто-то подкатывает? Не смей ни с кем связываться, поняла?

— А ты не смей мне приказывать! У тебя хватает девчонок, вот и командуй ими!

— Лена… — Николас отрывает пальцы от моей руки и обхватывает мой подбородок, вовсе не ласково задирая его вверх. Напряженно смотрит в глаза и чувства, которые владеют им, далеки от нежности. Я не понимаю их, но знаю, что они готовы нести боль. — Если ты вдруг сохнешь по Райту… — натужно сглатывает, обкусывая губы. — Если обманываешь меня…. Ты пожалеешь об этом, запомни! Я не прощу ни тебе, ни ему! Я обещал, что до восемнадцати лет тебя не трону, но это не значит, что я буду терпеть, как ты вертишь хвостом с этим ублюдком под моим носом!

— Тебя… обманываю? — я изумляюсь логике сводного брата и ходу его мыслей. — Ты с ума сошел, Николас!

— Ты все понимаешь!

— Нет, — я качаю головой, пытаясь вырваться из его захвата, — не понимаю! Тебя не понимаю! Ты был пьян, когда закрыл меня в своей комнате и наплел мне все те гадости. О том, что ненавидишь меня, но терпишь рядом, поэтому я тебе должна. Должна быть с тобой и любить. После стольких оскорблений?! Да как ты себе это представляешь?.. Тебе было шестнадцать, и я очень надеялась, что ты когда-нибудь повзрослеешь и выздоровеешь. Но, похоже, твой бред не лечится!

— З-замолчи!

Если бы это было так легко. Сейчас меня не пугает ни страх перед ним, ни его сила. Если я и должна что-то, то лишь своей матери и его отцу, но точно не Нику.

Я устала от этого дня и от парней, причиняющих мне боль, не важно какой природы — физической или моральной. Оказывается, не так уж и прочен мой запас терпения. От злости, плещущейся в душе, я смелею настолько, что впервые говорю от имени женщины, живущей во мне:

— Да с чего ты взял, что я буду с тобой? Что у тебя есть право на меня и мне необходимо твое прощение? — Я понижаю голос до хлесткого шепота и смотрю прямо в серые глаза сводного брата. — Почему ты решил, Ник, что я когда-нибудь… тебя захочу?!

Пощечина обжигает щеку, как огненное прикосновение, бросив волнистые пряди на лицо. Жалит кожу горячим дыханием ярости неожиданно для нас обоих.

Нет, мне не больно. Я просто не успеваю понять, что произошло, как Ник уже отступает назад, сжимая в воздухе руку, которой меня ударил, в кулак.

— Ты сама виновата! — бросает сквозь зубы. — Я просил тебя замолчать!

Но ему не удается убедить даже себя. Слова лжи легко рассеиваются между нами мелкой пылью, оставляя след от его пальцев алеть на щеке, и Николас снова делает ко мне шаг.

— Лена…

— Если ты меня еще раз тронешь, я молчать не стану! — твердо предупреждаю парня, прижимая плечи к стене и поднимая голову. — И будь, что будет! Слышишь?

Он останавливается, словно наткнувшись на преграду, и тяжело выдыхает.

— Не бойся. Не трону… пока еще! У твоей матери хватит ума сбежать с тобой.

Николас смотрит на меня, а потом усмехается:

— А вот спрятаться от отца — вряд ли. На этот раз он ее не отпустит, не сомневайся, он предпринял меры.

— Что ты знаешь?

— Гораздо больше, чем ты — Принцесса Бродяжка! Мой отец простил ей тебя, но если Адели уедет из этого дома, где имеет все, по твоей вине… То я тебе не завидую!

Я тоже себе не завидую, потому что знаю — он прав. Пока я не стану совершеннолетней и не окончу школу, нам всем предстоит жить под одной крышей. Но я не могу оставить слова Ника без ответа.

— По крайней мере, Марк любит мою мать, — пробую возразить, — тогда как для тебя это все игра.

— Я просто не привык прощать долги.

— Бред! Нельзя задолжать человеку чувства! Можешь меня еще хоть десять раз ударить, все равно не убедишь!

Он напрягает желваки и смотрит мимо меня — мне очень хочется думать, что ему хоть немного стыдно. Но испытывать подобные чувства Нику совсем не свойственно.

Он говорит серьезно, хотя все происходящее между нами похоже на чью-то злую шутку:

— А ты попробуй быть поласковее, Трескунок, не заставляй меня нервничать и тогда, возможно, я позволю тебе играть по твоим правилам.

Он позволит?

— Не ставь мне условия, Николас. Я не твоя девушка и никогда ею не буду!

Серые глаза мгновенно находят мои, и Ник надвигается.

— Снова начинаешь, Лена?

На этот раз в моем голосе больше не гнева, а требования.

— Оставь меня в покое!

Но Николас не слышит. Он поднимает руку и проводит ладонью по моей щеке.

— Я не хотел этого, ты знаешь. Не хотел кричать на тебя. Не бойся, тебе будет хорошо со мной, но ты должна меня слушать… — Склонив голову к моему виску, он шепчет в ухо, касаясь носом моих волос: — И оставлять дверь открытой. Трескунок… Наша игра будет называться «Никто о нас не узнает», и она тебе понравится, обещаю…

— Чокнутый! — я отрываю плечи от стены и с силой отталкиваю Ника от себя. — Никогда!

— Ничего. Ты сама меня захочешь, я не оставлю тебе выбора. Никто не будет лучше меня!

— Выбор есть всегда!

— Что ж, придется тебя разочаровать, Утка. Однажды ты будешь во мне нуждаться так же сильно, как я в тебе!