Жена для генерального - Мария Коваленко

Аглая.

После признания Марата я три дня сама себя не узнавала. Не знаю откуда, но во мне проснулась огромная потребность к гнездованию. На плите вечно что-то готовилось. Охранники, выделенные Бадоевым, умаялись переставлять мебель. А от курьеров службы доставки в коридоре было не протолкнуться.

В идеальной, обставленной профессионалами квартире Марата мне постоянно не хватало каких-то мелочей: то плюшевых декоративных подушек, то пуфа под ноги, то коврика в детской, то новых штор.

Со стороны это, наверное, смотрелось чистым безумием. Куда мне после дизайнеров что-то обставлять? Но Марат будто ничего не замечал. Вваливался в конце рабочего дня в квартиру. Бессовестно прижимал меня к первой попавшейся на пути поверхности. А потом, после общего душа, превращался в самую сговорчивую на свете няньку для Саши.

Всем пуфам, коврам и шторам доставалось лишь короткое: «Ого!», и мой мужчина мгновенно терял к ним интерес.

У него будто случилось собственное гнездование. Только без нового хлама в квартире. Зато с постоянно занятыми руками и губами.

Я за всю свою прошлую жизнь, в том числе с Маратом, не целовалась столько, сколько сейчас. Поцелуи были словно знаки препинания в каждом нашем разговоре. Долгий, жадный – после каждой фразы. Короткий, воздушный – во время любой заминки или паузы.

Из-за этих нежностей я даже с Сашей стала вести себя иначе. Она всегда была обласканным ребенком, но сейчас буквально поселилась на руках. Я минуты не могла провести, не коснувшись ее или не обняв.

Мы липли друг к другу, а перед каждым возвращением Марата с работы обе наряжались. Сашу я одевала в красивые комбинезончики, которые купила еще тетка, но у нас вечно не было повода примерить. Я – в платья. Не слишком новые, но с удобными застежками, с которыми мог справиться нетерпеливый Абашев.

Так странно это было. Так непривычно... Даже в «прежней» счастливой жизни у меня никогда не возникало желания красоваться перед кем-то. Наши с Маратом утренние скандалы из-за моих костюмов были лучшими тому доказательствами.

А сейчас будто проснулось что-то... незнакомое, бурлящее, девчачье. Сердце из груди выскакивало, когда видела вспыхивающие восторгом любимые глаза и слышала счастливый хохот моей маленькой кокетки.  

Несмотря на все усилия, Роберт так и не смог привить мне желание быть красивой. Год назад в наши сладкие месяцы с Маратом я тоже не стремилась привлекать к себе внимание. А сейчас словно настройки в голове поменялись.

Мы больше не признавались друг другу в любви, не устраивали постельных марафонов, но все эти поцелуи, объятия, ночи в одной кровати... наверное, ни тетя, ни родная мать не узнали бы в нынешней разодетой счастливой мамаше прежнюю вымотанную, задерганную серую мышку.

«Вот что секс животворящий делает!» – любила говорить тетка, и только теперь я стала понимать настоящий смысл этой фразы. Секс, любовь, надежда развращали душу и превращали мозг в вату.

Я, будто бежала от чего-то, целыми днями занималась всякой ерундой. Получала от этого удовольствие. И только спустя две недели после переезда из Воронежа вспомнила, что так и не сказала о возвращении собственным родителям.

– Привет, это я, – первые слова дались мне тяжело. Мама ответила после третьего гудка, а я еще с пару секунд молчала, не зная, как начать.

– И тебе здравствуй, дорогая дочь. И месяца не прошло!

– Почти... – Я порылась в памяти, вспоминая последний звонок. Недели три или четыре назад это было. Тогда я еще включила видеосвязь, чтобы показать внучку, но у мамы вдруг нашлись какие-то срочные дела.

– Я глазам не поверила, когда увидела, кто звонит. Может, уже сообщишь мне свою главную новость?! А то все в курсе, одну меня в известность никто не желает поставить.

– Я вернулась в Питер, – произнесла на одном дыхании.

– Да что ты говоришь! – мать удивилась настолько наигранно, что сразу стало ясно – она знала.

– Я вернулась насовсем. С дочкой.

Безумно хотелось добавить «к ее отцу», но что-то остановило.

– Не прижилась на чужбине? У тетки под боком не так сладко, как казалось? – в голосе матери послышались непривычные горькие нотки.

– Можно и так сказать.

Меньше всего мне хотелось спорить. За прошлый год мы не встречались ни разу. Саша видела свою бабушку лишь на экране мобильного телефона. Да и то всего пару раз, мельком. А я стала забывать, что перед разговором с мамой нужно надевать бронежилет и каску. Чтобы было не слишком больно и не разило насквозь.

Непростительная оплошность. Так было недалеко и до моих прежних мазохистских извинений с признаниями, что я плохая дочь.

Чем такая беседа, лучше было молчать и дальше. Не трепать себе нервы и не портить настроение перед приходом Марата.

Я даже почти решила закончить звонок. Палец потянулся к сенсорной кнопке выключения, но в трубке внезапно раздался вопрос, который меньше всего ожидала услышать:

– Дочь, так ты в гости вообще собираешься? Внучку родителям показать. Самой показаться. Или нам с отцом искать тебя по всему городу и гадать, куда ты могла переехать из своей квартиры?

Я медленно перевела дыхание. Тоненькая потрепанная ниточка между мной и мамой опасно натянулась.

– А вам хочется нас увидеть?

Мама тоже ответила не сразу. Я слышала в трубке какой-то шум, крик: «Да выключи ты, наконец, свой телевизор! Достал уже!». И лишь потом получила ответ: